Андрей Буровский. 1941: Больше крови… Меньше крови…

Андрей Буровский. 1941: Больше крови… Меньше крови…

Сталин не ожидал катастрофы, и в рамках той военной науки, которая считает килотонны бомб, километры фронта и миллиметры брони, никаких оснований для ожидания катастрофы не было.

Солонин М. Фальшивая история Великой войны. М., 2008. С. 96.

То, что было

Любимая байка еще сталинской пропаганды: СССР был не готов к нападению Гитлера.

Большинство жителей СССР узнали о начале войны из речи Молотова. Она прозвучала по радио 22 июня в 11 часов 36 минут по московскому времени. Итак: «Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну».

«Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну совершено, несмотря на то что за все время действия этого договора (Пакта Молотова — Риббентропа. — А.Б.), германское правительство ни разу не могло предъявить ни одной претензии к СССР по выполнению договора. Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей».

В речи Сталина по радио 3 июля 1941 года — то же самое:

«Что касается того, что часть нашей территории оказалась все же захваченной немецко-фашистскими войсками,

то это объясняется главным образом тем, что война фашистской Германии против СССР началась при выгодных условиях для немецких войск и невыгодных для советских войск. Дело в том, что войска Германии как страны, ведущей войну, были уже целиком отмобилизованы, и 170 дивизий, брошенных Германией против СССР и придвинутых к границам СССР, находились в состоянии полной готовности, ожидая лишь сигнала для выступления, тогда как советским войскам нужно было еще отмобилизоваться и придвинуться к границам».

Опять несусветное вранье.

«Понятно, что наша миролюбивая страна, не желая брать на себя инициативу нарушения пакта, не могла стать на путь вероломства».

Даже всхлипнуть хочется от умиления.

Вот только вопрос: если все так чисто и благородно… Почему же тогда Сталин запретил своим военачальникам писать мемуары о войне?! Неужели для того, чтобы не всплыли какие-то неудобные для него факты?!

Байка про «вероломное нападение фашистской Германии на Россию» слышится до сих пор. Вовсе не только в России, но и по всему миру. Это ложь сразу в нескольких пунктах:

— не вероломно;

— не Германии;

— не фашистской;

— не на Россию.

Начать с того, что в первый день войны, 22 июня 1941 года, нацисты разгромили 30 дивизий Красной Армии первого эшелона армий прикрытия. Всего от Балтики до Карпат стояло 237 дивизий первого и второго стратегических эшелонов. 118 дивизий Красной Армии были разгромлены во время встречных сражений 24–30 июня 1941 года между «новой» и «старой» границами СССР.

Встречных? Да, именно — в ходе встречных сражений Красная Армия атаковала. И не потому, что командиры начали что-то сами придумывать, а подчиняясь стратегической доктрине «малой кровью и на чужой территории». Им было приказано, и они честно прорывались на чужую территорию.

Директива № 3 предусматривала моментальный переход Красной Армии в контрнаступление и разгром противника. А почему нет? На границе к 22 июня 1941 года друг против друга стояло 3,2 млн солдат Вермахта и 4,3 млн солдат Красной Армии.

Советские войска посильнее. В составе 20 мехкорпусов, развернутых в пяти пограничных военных округах, числилось 11 029 танков. Всего же в Красной Армии 15 687 танков и штурмовых орудий. У нацистов всего 4171 танк, из них 3266 — на границе. Советское превосходство в танках выражается соотношением 1x5.5. При громадном качественном превосходстве. Артиллерийских стволов в Красной Армии почти 60 тысяч против 40 тысяч нацистских. Но особенно вопиющее превосходство Красной Армии по самолетам: 10 700 — у красных, 4800 — у коричневых.

Интересный вопрос: а решились бы Гитлер и руководство Третьего рейха на нападение, если бы имели реальное представление о том, какая сила им противостоит? Оставляю его без ответа, потому что совершенно не в силах его представить.

Красная Армия имела и численное, и техническое превосходство. И потому, когда Гитлер все же напал, советское руководство вполне мотивированно начало с контратак.

Кроме того, Красная Армия подчинялась недвусмысленному приказу, который в 21 час 45 минут 22 июня 1941 года отдал нарком обороны Тимошенко. Он приказал «мощными концентрическими ударами механизированного корпуса, всей авиацией Юго-Западного фронта и других войск 5-й и 6-й армий окружить и уничтожить группировку противника… к исходу 24 июня овладеть районом Люблин». Остальным силам велено «прочно обеспечить себя и не допустить вторжения противника на нашу территорию» [123].

Во всяком случае, Красная Армия наступала совершенно «правильно». По всем законам войны, которая считает миллиметры брони, килотонны бомб и поголовье солдат, наступать было можно и должно. У Вермахта не было ни единого шанса выиграть столкновение с Красной Армией. Тем удивительнее, что, по мнению советских генералов, «результаты соприкосновения с противником были совершенно катастрофические». А командование «не могло принять решительных мер», фронт стремительно катился назад… [124]

Видя массовый драпеж Красной Армии, нацисты буквально не верили своим глазам. В записках нацистских генералов очень заметно это удивление, даже недоверие к происходящему [125]. Некоторые из них предполагали, что коммунисты бегут «понарошку». То ли заманивают, то ли с какой-то непостижимой коварной целью «был запланирован и подготовлен отход» [126].

Действительно: нацисты двигались с предельной для танков скоростью. Манштейн за 4 дня прошел 255 км. Рейнгардт — 265 км за 5 дней. Так двигаться можно, только совершенно не встречая сопротивления. Они искренне удивлялись и описывали происходящее вполне откровенно.

Какой вид имело это паническое бегство, встает со страниц воспоминаний К.К. Рокоссовского, Н.К. Попеля, В.А. Гречаниченко и других советских офицеров [127].

Тем более много что писали по этому поводу украинцы и поляки. И тогда писали, и сейчас пишут.

Суворов пишет о том, что военная техника была уничтожена нацистами. Действительно, в первые же три дня войны нацисты уничтожили 1200 советских самолетов (из них 800 самолетов на земле). Эти первые же дни дали гитлеровцам, по крайней мере, полтора года безраздельного господства в воздухе. На три блицкрига.

К 9 июля Красная Армия потеряла 11,7 тысячи танков, 4 тысячи самолетов, 19 тысяч орудий. Танковые войска практически перестали существовать. Вот только не всегда нацисты уничтожали эту технику. Намного чаще бойцы Красной Армии попросту бросали ее, чтобы свободней было драпать.

Почему так было?

Фантастическое по темпам бегство Красной Армии — факт. Сдача в плен неправдоподобного количества солдат и офицеров — тоже факт. Частью скрыть, а частью объяснить эти факты пытались уже Молотов и Сталин в первые дни войны.

Не получилось у них представить дело так, что Красная Армия погибает, но несет гибель нацистам, скоро их истребят, все будет в полном порядке. Уже с осени 1941 года в СССР считалось, что Красная Армия отступала, не в силах преодолеть намного более сильного, коварно напавшего врага. У которого превосходство во всем.

Эта точка зрения почти неизменно дожила до самого конца Советской власти. Ее преподносили официально разрекламированные записки К.Г. Жукова [128]. Эту же идею проводят художественные тексты Константина Симонова [129].

Во множестве книг и кинофильмов «про войну» показана та же нехитрая картина: советские солдаты с винтовками и плохими, старыми пушками, а на них идут грозные автоматчики в рогатых шлемах, в новеньких мундирах, сияя начищенными сапогами (после нескольких недель маршей по дорогам войны).

Единственно, что добавили в эту картину после смерти Сталина: это «ошибки и просчеты» Сталина, и (конечно же!) «жестокие сталинские репрессии», которые обезглавили армию.

Детонатор ревизии, Виктор Суворов, дополняет эту картину еще одним: Красная Армия, «оказывается», не умела воевать в обороне. Она была предназначена только для нападения и наступления.

К сожалению, только один из современных популярных авторов решился написать святую правду: что Красная Армия побежала при первом же ударе врага. Побежала неудержимо, безнадежно — и не потому, что не могла воевать, а потому что воевать не хотела. Часто части Красной Армии бежали и без соприкосновения с врагом.

На протяжении считаных недель весь первый стратегический эшелон Красной Армии оказался уничтожен. Красная Армия была «полностью разгромлена, вся боевая техника брошена в лесах, большая часть личного состава оказалась в плену или погибла, немногие уцелевшие в течение нескольких недель или месяцев выбирались мелкими группами из окружения» [130].

Позже Марк Солонин внесет еще одно важное уточнение: до 1,5 млн военнослужащих Красной Армии, стоящих на Западе, были коренные жители этих территорий, включенных в состав СССР совсем недавно. В Прибалтике военнослужащим местных государств просто меняли форму и даже не всегда меняли командиров. «Теперь ты не солдат Латышской республики! Теперь ты боец Красной Армии! Налево кругом!»

Польской армии не существовало. Но, захватив Восточную Польшу, СССР призывал молодых мужчин, живших на этой территории. Призвали до миллиона.

Может быть, при нападении Красной Армии на Вермахт эти люди вяло, но поневоле старательно воевали бы. Хуже, чем солдаты Вермахта, но как-то. И тогда сказалось бы материально-техническое преимущество Красной Армии.

Но Вермахт напал первым, и новоиспеченные бойцы Красной Армии не захотели умирать за СССР. Это и предательством не назовешь.

Добавим к этому еще и тех, кого призвали — но кто не торопился на сборные пункты. Всю территорию западных военных округов нацисты заняли только к концу июля (Белоруссия), в сентябре (Киевщина), в октябре — ноябре 1941-го (Молдавия и Крым). В Харьковский ВО явилось 43 % призванных — на 23 сентября 1941 года. По сообщениям военкоматов, процент сбежавших новобранцев в разных местах колебался от 30 до 45 %.

В 1944 году, снова захватив Восточную Польшу, 940 тысяч человек «призвали вторично» [131]. Видимо, это примерное число той армии, которая разошлась по домам. Часть «западенцев» погибла за эти страшные три года. Часть «вторично призванных» — великороссы и люди других национальностей нашего необъятного Отечества. Те, кто смог прибиться к «местным». Не все же татары или русские не любили и презирали украинцев. Не все же украинцы ненавидели всякого вообще «москаля»! Вместе служили, вместе бежали по лесам, вместе пришли в деревню. «Мамо! Тату! Це мой друг, он москаль, або дюже гарный хлопец!»

Множество западных украинцев и белорусов взяли в плен. За первые 17 дней войны не менее 200 тысяч! По данным нацистов, они захватили в плен даже 288 тысяч человек [132].

25 июля 1941 года приказом генерал-квартирмейстера № 11-4590 о массовом освобождении из лагерей военнопленных прибалтов, украинцев и белорусов начали выпускать пленных бойцов Красной Армии. До 13 ноября 1941 года было выпушено 318 770 человек, в том числе 277 761 украинец [133]. А ведь в лагеря пленных попадали и больные, и раненые! Сдалось явно больше, чем выпустили.

Осенью 1941 года и в Крыму произошло то же самое. Как только танковый корпус Манштейна прорвался через Перекоп, советское начальство в панике бежало. В Севастополе они бросили 100-тысячный гарнизон — приказ Ставки защищать Крым до конца. Но сами-то начальнички улетели на самолетах. Для солдат, верных присяге, это означало гибель или плен. А три дивизии, сформированные из мобилизованных уроженцев Крыма, полностью разбежались по домам. Нацисты и не думали их вылавливать — что русских, что татар.

Это мы пока про тех, чьи земли в 1939 году разделили Сталин с Гитлером и кто в июне 1941-го обнаружил себя красноармейцем, обязанным защищать социалистическое Отечество, класть живот за сожравший их государство СССР как за родину, за диктатора, завоевавшего их Родину, за Сталина. Само это требование к эстонцу или украинцу — воевать за Сталина — полный сюрреализм и абсурд. Что люди не воевали, а бежали — по меньшей мере неудивительно.

Многие прибалты, служившие на 22 июня 1941 года в Советской армии, шли потом в национальные роты и батальоны Вермахта. В России до сих пор их эмоционально «обзывают» предателями. Если бы еще «врагами» — так хоть понятно. А «предатели»… Кого предали эти люди? Какое государство?

8 февраля 1945 года группа советских военнопленных из 10 человек захватила немецкий бомбардировщик Heinkel He 111 H-22 и совершила на нем побег из концлагеря на острове Узедом. Вел самолет военный летчик Михаил Петрович Девятаев.

Но ведь только «в порядке бреда» можно сказать, что Девятаев «предал» Третий рейх и «дезертировал» из Вермахта. Сам он называл свой поступок «побегом из ада» и «полетом к солнцу» [134].

Если это так, то и эстонцы, и украинцы «бежали из ада», «к солнцу», дезертируя из армии-оккупанта и идя в национальные воинские формирования.

118 дивизий были разгромлены между старой и новой границами СССР — то есть, говоря попросту, на присоединенных в 1939 году землях. Конечно, и в этих дивизиях, и в тех 89, пока не разгромленных дивизиях Красной Армии были ведь не только призванные «западенцы». Но разве украинцы из Восточной Украины очень хотели умирать «за родину, за Сталина»? У них что, были очень веские основания обожать Советскую власть? А у русских, особенно деревенских людей, от вида красной тряпки на палке или портрета Сталина что, должно было спереть в зобу дыхание от восторга?

Абсолютное большинство бойцов Красной Армии вовсе не хотели воевать. К октябрю 1941 года в плену оказалось 3,8 млн бойцов и командиров Красной Армии.

По данным немецких историков, число советских военнопленных составляет не менее 5200 тысяч человек. Многие историки полагают, что их было 5,7–5,8 млн. Авторитетный справочник сообщает, что «неучтенные потери первых месяцев войны» — 4559 тысяч человек [135].

Громадный разброс цифр показывает одно — точного числа пленных и беглых не знает никто.

Многие не могут простить Сталину слова «у нас нет военнопленных, есть предатели». СССР отказался от Женевской конвенции о военнопленных и от взноса денег в Красный Крест. Простить трудно. Тем самым СССР обрек собственных пленных солдат на чудовищные страдания и гибель.

Разумеется, это решение советского руководства было преступлением — в первую очередь по отношению к тем, кто воевал за Советскую власть. В плен попадали, оказавшись в безвыходном положении, раненными и заболевшими. Руки поднимали те, кто расстрелял все патроны и оставался в траншее под наведенными стволами. В плену оказывались те, кто не успел выйти из окружения. А когда корпус Гудериана шел со скоростью 50–60 км в сутки, выйти из окружения пешком было непросто. Начальство-то драпало на машинах!

Все эти люди, готовые воевать за СССР, были преданы своим политическим руководством. Но, видимо, руководство СССР понимало, что на одного сражавшегося за это руководство приходятся десятки, которые сражаться за СССР не хотели — потому и очутились в плену.

Уже 29 июня 1941 года, всего через неделю после начала войны, вышел приказ НКГБ, НКВД и Генерального прокурора СССР о том, что все сдавшиеся в плен приравниваются к изменникам Родины и предателям.

В своих выступлениях и интервью Сталин заявлял, что у нас нет пленных, у нас есть только изменники Родины.

Ведь теперь они не получали никакой продовольственной и медицинской помощи от международных организаций. Они полностью зависели от воли нацистов. А те могли кормить их, а могли не кормить. И вообще делать с ними все, что им только заблагорассудится.

Никто в Третьем рейхе не был готов к такому изобилию военнопленных. Армейское начальство торопливо готовило лагеря: куски чистого поля, окруженного колючей проволокой. Загнанные в эти поля бойцы были полностью предоставлены своей судьбе и произволу местного армейского начальства.

Начальство же было весьма разнообразно по своим политическим взглядам, в отношении к славянам и личным нравственным качествам.

В СССР предпочитали, конечно, писать о «зверствах немецко-фашистских захватчиков». О садистском обращении с пленными, массовых расстрелах. О том, как втаскивали дохлых лошадей и швыряли гнилую картошку в лагерь, хохоча над умирающими с голоду людьми. Как прикапывали умерших на такой глубине, что торчали коленки. Как в лагерях съели всю траву, жуков и червей, оставшись на загаженной пустой проплешине, ограниченной колючкой.

Разумеется, в СССР никогда не писали о тех нацистских военачальниках (как немецких, так и венгерских и скандинавских), которые помогали пленным, чем могли. Рискуя вызвать недовольство и начальства и собственных солдат. Ведь каждый кусок хлеба и каждый моток бинта они могли дать пленным, только отрывая от военнослужащих рейха.

Судьбы большинства пленных ужасны. 504 тысячи освобождено из плена в связи с зачислением в «добровольческие формирования». Часть была «передана для работы на промышленных предприятиях». Сколько? Называют цифры от 100 тысяч до 3,6 млн человек. Опять никто ничего точно не знает.

Судя по всему, погибло в лагерях порядка 2,5 млн. Из них в первую же зиму 1941/42 года — до 1,8 млн.

То есть от половины до двух третей всех сдавшихся. Причем существует, по меньшей мере, 2140 тысяч человек, о судьбе которых никто ничего определенного не знает [136].

Третья армия

К октябрю 1941 года от кадрового состава Красной Армии осталось лишь 8 %. Она существовала лишь за счет ежедневного пополнения вновь призванными новобранцами и запасниками.

Нацисты ожидали, что к третьему месяцу войны они встретят не более 40 новых дивизий Красной Армии. На самом деле только летом 1942 года на фронт направлено 102 новые дивизии Красной Армии (плюс к уже развернутым 222).

К этому-ополчения

В июле 1941 года в Москве было сформировано 12 дивизий народного ополчения. Пять дивизий (2, 8, 29, 139, 140-я), ввиду потерь, в октябре 1941-го были расформированы, остальные участвовали в боях до конца войны. В октябре 1941 года в Москве было сформировано еще 4 дивизии народного ополчения. Всего народное ополчение Москвы составило свыше 160 тыс. чел. В Ленинграде в июне — сентябре 1941 года было сформировано и отправлено на фронт 10 дивизий и 14 пулеметно-артиллерийских батальонов (около 135 тыс. чел.). Всего в ополчение вступило 200 тыс. чел. [137].

Расформированы «ввиду потерь»… Попросту говоря, уничтожены. Студенты и старшеклассники, рабочая молодежь, преподаватели вузов… Они не имели никакой воинской подготовки, были вооружены кое-как и совсем никак не обмундированы. Суворов уверяет, что «винтовка на пятерых» — пропагандистский штамп, ничего подобного не было. Врет или не знает. Было. Как раз ополченцы порой шли в бой с пресловутой «винтовкой на пятерых».

Много ли толку было от ополченцев? Немного, понятное дело. Но и они задерживали врага ценой своей гибели. Нацистам требовалось какое-то время, чтобы развернуть боевые порядки, перебить ополченцев и двинуться дальше. А навстречу им гнали новых… Впрочем, не всегда гнали: сами шли.

И на нацистов, и на «доблестных союзников» производили сильное впечатление советские методы ведения войны. Солдат буквально не стоил ничего, красные легко отдавали десятки жизней за самый незначительный успех.

Можно долго приводить примеры того, как недоумевают нацистские генералы и офицеры: почему советские начальники так не берегут своих солдат?! Для многих из них это служит убедительным доказательством: это еврейские комиссары сознательно губят русский народ.

Сохранился вопрос, который легенды приписывают то Гальдеру, то Вейдлингу, то Пауэльсу, то даже Дуайту Эйзенхауэру. Задавался он в разных вариантах легенды то Коневу, то Жукову, то иным военачальникам СССР. Во всех версиях легенды советскому военачальнику задают один и тот же недоуменный вопрос:

— Почему вы так мало бережете жизни ваших солдат?

На что советский военачальник пожимает плечами и отвечает вполне браво:

— Воюем по-нашему! По-сталински!

Вопрос — в сталинизме ли тут дело?

О кадрах хроник и судьбах людей

Можно спорить, какие кадры военной хроники — самые страшные. Для меня страшнее всего кадры вроде бы идиллические. На этих кадрах по плоской, как стол, равнине до самого горизонта идут пленные солдаты Красной Армии. Часть — в одном белье, часть — в летнем обмундировании. Попадаются раненые, но их немного. В основном идут вполне «целые», здоровые молодые мужчины. Они стараются выдерживать колонны, но их потоки все время смешиваются, сталкиваются, запутываются, расходятся. Видно, что все воинские части давно перемешались между собой, рядом идут незнакомые. Конвоиры закинули винтовки за спину, расстегнули кителя… Им жарко, им лениво, конвоиры только что не ковыряют в носу.

А чувство жути возникает потому, что я знаю судьбу этих невообразимых толп, отсюда и до горизонта. Они еще не знают, но я-то знаю, что будет с этими парнями совсем скоро. Идут покойники. Живые мертвецы подставляют лица осеннему солнышку, улыбаются, о чем-то говорят…

Почти такие же страшные кадры: весело смеющиеся старшеклассники разбирают винтовки. Сытые московские мальчики, не замутненные «буржуазной рефлексией» глаза, откровенное удовольствие участвовать в великих делах. Через несколько часов эти мальчики выкопают сами себе моги… я хотел сказать, выкопают окопы и будут лежать в них, еще живые, неуклюже выставив винтовки. А нацистский пулеметчик, жалея их, вздохнет перед тем, как прижать пальцем спусковой крючок.

Мальчики на хрониках еще не знают, что обречены. Я знаю, и потому на сердце такая тоска. Пусть и не у меня жизнь стекает сквозь пальцы, словно горстка песка.

Солоухин совершенно справедливо писал, что больше всего России не хватает и будет не хватать потомков убитых большевиками. Он совершенно прав, но добавлю: нам не хватает и всегда будет мучительно не хватать тех, кто зимой 1941/42 года умер в страшных лагерях — кусках чистого поля, окруженных «колючкой». И тех, кто навсегда остался в траншеях, неумело выкопанных ополченцами. И тех, кто вполне мог не погибнуть, но погиб из-за того, что руководство вовсе не считало важным сохранить его жизнь. И потомков всех этих людей.

Наивно думать, что на полях танковых атак, в траншеях и лагерях лежат «просто» мертвые мальчики. Нет… Так могли думать сталинские сарычи, гордо назвавшие сами себя соколами. Судя по всему, их интеллектуальный уровень не позволял беднягам понять: вовсе не танки и пушки выигрывают войны, а люди. Если так, они были не в состоянии понять и того, что молодые мужчины — основа экономики. А мужчины постарше — основа всякого интеллектуального, духовного, технологического… вообще всякого движения общества. Если их нет — нет ни экономики, ни развития, ни науки, ни техники.

Нам же следует четко понять: на полях вместе с трупами мальчиков лежат громадные объемы работы, которую уже некому переделать. Лежат целые сейфы, целые банки денег, которых некому заработать. Лежат неубранные урожаи и невыплавленная сталь, непройденные тысячи километров таежных трасс, неразработанные рудники, непостроенные дома, неперевезенные грузы… Лежат несозданные научные теории и философские концепции, ненаписанные книги, неснятые фильмы и непроведенные эксперименты. Лежат новые средства лечения чумы и новаторские методы работы по металлу и дереву.

Всего богатства, потерянного на полях сражений Второй мировой, мы не узнаем никогда. Но примерно сказать можно… Число призванных за четыре года войны составило 28 807 150 человек. Из них 3600 тысяч передано для работы на военных предприятиях и в тыловых учреждениях. 11 794 тысячи военнослужащих погибло. Примерно столько же стояло в конце войны под ружьем: 11 793 800 человек и 1 046 тысяч находилось в госпиталях. К этому добавьте то ли 4, то ли 5 млн, то ли даже 5,6 млн «предателей», о судьбе 2 млн из которых до сих пор ничего не известно.

Вот и получится: число мужчин призывного возраста, погибших во время войны, примерно равно числу уцелевших или даже немного больше. Значит, и объем общественного богатства потерян примерно такой же: грубо говоря, половина. Россия располовинена войной и ее чудовищными потерями. Земля, рудные жилы и реки остались на месте — но Россия обнищала в два раза. А насколько уменьшился ее потенциал развития, вообще невозможно сказать.

Первые вопросы

Естественный вопрос: а можно ли было спасти хотя бы часть этих людей? Не будем даже говорить о возможности предотвратить войну. Будем исходить из того, что война была неизбежна… Но сразу несколько вопросов:

1. Можно ли было сразу остановить противника? Не пустить его в глубь территории СССР? То есть можно ли было избежать гибели людей от акций нацистов, проводимого ими геноцида цыган и евреев, неизбежных потерь людей при бомбежках городов, артобстрелов и движения армий?

2. Можно ли было вести политику, при которой сдачи в плен были бы менее устрашающими? Такую, чтобы люди меньше готовы были бежать куда угодно из Красной Армии?

3. Можно ли было вести войну, расточая меньше человеческих жизней? Что было бы нужно для этого?

Кто и за что воевал?

Нет ничего нового в том, что в одной и той же войне, в составе одной и той же армии могут воевать разные люди и за разные цели. Среди всего прочего, жители СССР могли воевать и за коммунистическую идею. Почему нет?

Часть населения СССР были убежденные коммунисты. Для них было вполне приемлемо, что их Родина — Советский Союз, ядро будущей Земшарной республики Советов. Что сама компартия, членами которой они состояли, — только секция III Коммунистического интернационала. И что они идут в бой за торжество бесподобной коммунистической идеи.

Во-первых, определенное число фанатиков досталось еще от времен Гражданской войны. К ее началу Дмитрий Михайлович Карбышев — выдающийся военный инженер и ученый — был староват для активных боевых действий — 61 год. Родился он в 1880 году в семье военных. Закончил кадетский корпус, затем Николаевское инженерное училище. Участник Русско-японской и Первой мировой войн, он во время Гражданской войны 1917–1922 годов служит в Красной Армии как военный инженер. Потом преподает в Академии имени М.В. Фрунзе и Военной академии Генштаба. На счету профессора и генерал-лейтенанта Д.Н. Карбышева — около ста научных трудов по военно-инженерному искусству.

8 августа 1941 года во время боя он был тяжело контужен и захвачен в плен. Нацисты считали большой удачей пленение такого ценного военного специалиста. Ему не однажды предлагали перейти на службу к немцам, суля величайшие блага, но Дмитрий Карбышев постоянно отвечал отказом!

Не сломило его и заключение в лагеря Майданек, Освенцим, Маутхаузен. «Мои убеждения не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе», — отвечал Карбышев на все предложения.

Дмитрия Михайловича Карбышева убили в холодную ночь 18 февраля 1945 года. Живого генерала обливали водой на морозе, пока он не обледенел.

Но были ведь и помладше. «Ровесник века», Аркадий Гайдар (1904–1941) успел погибнуть. Список имен можно продолжить бесконечно.

Во-вторых, в СССР подготовили слой молодых коммунистических фанатиков. В основном это мальчики, жившие в старом фонде Москвы или Петербурга. Их родители занимали если не высокое положение, то все же не вымирали голодной смертью, как деревня. Дети горожан, а горожан было уже много. Не особенно многочисленный, но активный и хорошо подготовленный, образованный слой.

О психологии этого слоя говорят хотя бы стихи Павла Когана (1918–1941). Что характерно, опубликовали их уже в 1950-е, много лет спустя после гибели автора. Писались они «в стол», для себя, и никак не использовались для карьеры, чтобы привлечь к себе внимание. Вполне честное ощущение, что:

Есть в наших днях такая точность,

Что мальчики иных веков,

Наверно, будут плакать ночью

О времени большевиков.

И будут жаловаться милым,

Что не родились в те года,

Когда звенела и дымилась,

На берег рухнувши, вода.

И дальше, вплоть до ставшего классическим конца:

И пусть я покажусь им узким,

И их всесветность оскорблю,

Я — патриот. Я воздух русский,

Я землю русскую люблю,

Я верю, что нигде на свете

Второй такой не отыскать,

Чтоб так пахнуло на рассвете,

Чтоб дымный ветер на песках…

И где еще найдешь такие

Березы, как в моем краю!

Я 6 сдох, как пес, от ностальгии

В любом кокосовом раю.

Но мы еще дойдем до Ганга,

Но мы еще умрем в боях,

Чтоб от Японии до Англии

Сияла Родина моя [138].

Ушел добровольцем на фронт, 23 сентября 1942 года погиб под Новороссийском.

Даниил Гранин не погиб… Но и он описал похожее ощущение эпохи. Сходную и вполне искреннюю веру в коммунизм и в Мировую революцию: «А следующим был пленный унтер. Шофер. Мы взяли его в конце июля сорок первого года. Меня позвали, чтобы я помог переводить…

Он был шофер, то есть рабочий класс, пролетарий. Я немедленно сказал ему хорошо выученную по-немецки фразу: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Со всех сторон мне подсказывали про социализм, классовую солидарность, ребята по слогам втолковывали немцу — Маркс, Энгельс, Тельман, Клара Цеткин, Либкнехт, даже Бетховена называли. От этих имен мы смягчились и были готовы к прощению, к братанию. Мы недавно видели сцены братания в звуковом фильме «Снайпер». Согласно фильму и учебникам обществоведения и нынешний немец, наверное, должен бы покраснеть, опустить свои светлые ресницы и сказать с чувством примерно следующее:

— Буржуазия, то есть гитлеровская клика, направила меня на моих братьев по классу. Надо повернуть штык, то есть автомат, против собственных эксплуататоров, — что-то в этом роде.

Нас этому учили. Мы верили, что пролетариат Германии не станет воевать со Страной Советов. Мы честно пытались пробудить классовое сознание этого первого нашего немца» [139].

Многие из тех, кто начинали войну 1941 года, хорошо помнили попытки перевоспитывать первых военнопленных на основе пролетарского интернационализма.

Убеждения и официоз

Вопрос в том, много ли было в СССР этих оголтелых коммунистов? Тех, кто реально готов были убивать и умирать за торжество этой безумной идеи?

Конечно, коммунизм был официальной идеологией СССР, чем-то вроде «светской религии». Люди постоянно то устно, то письменно утверждали, что все это — истина.

Но вот какое тут дело… Можно заставить людей скандировать лозунги, от многократного повторения даже частично заставить их запоминать… Но война поставит этих скандирующих и клянущихся в лояльности «великим идеям Маркса — Ленина — Сталина» перед необходимостью подняться не на собрании, а в траншее, под огнем неприятеля. А это совсем не одно и то же. И воевавшее поколение это очень хорошо понимало.

Разумеется, правительство Сталина могло опираться на пламенных интернационалистов, особенно в первые дни и недели войны. Но история показала, что этих интернационалистов в десятки раз меньше, чем патриотов.

Интернационализм скорее расхолаживал и отталкивал, чем привлекал основную часть населения необъятного Союза. Убивать и умирать за кабинетную утопию, в воплощение которой мало кто верил, — какой смысл? Умирать и убивать за пролетариев… особенно если ты сам далеко не пролетарий — какой смысл?

Массовое бегство Красной Армии летом 1941-го — беспощадный итог всей коммунистической пропаганды.

Какова идея — таковы и ее исполнители. Начальство, первым драпающее на машинах, бросая солдат и младших офицеров умирать, — тоже продукт этой замечательной идеи. Разве революции делают не для себя? Разве главное в революции — не разрушение?

Люди, которым было за что воевать

Далеко не всегда вооруженные подданные СССР панически бежали от нацистов. И не все они пачками сдавались в плен при первом удобном случае.

Кто эти люди? Почему они вели себя иначе, чем солдаты разбежавшейся и сдавшейся армий? Это были те, кому было за что воевать. Патриоты? Нет, не просто патриоты. Патриот своей страны, ее климата и пресловутых березок может быть вовсе не патриотом данного государства. За государство воюют те, кто доверяет этому государству, ассоциирует себя с ним, получил от него что-то. Кто считает, что это государство защищает его, и, в свою очередь, хочет его защищать.

Великий прагматик Виктор Суворов говорит, что сторонников у режима Сталина вообще не было. Если бы советские люди могли — они бы разбежались из СССР. Потому Сталин и хотел завоевать весь мир, чтоб бежать им было некуда. Но будь Суворов прав: и Вторую мировую войну СССР не пережил бы — его бы некому было защищать. Все бы разбегались и сдавались.

А за Советскую власть его, как мы знаем, очень даже было кому воевать.

И против тоже.

Когда я был молодым без спасительного слова «относительно», воевавшее поколение было еще многочисленное и активное. Крепкие дядьки между 50 и 60 годами, они охотно рассказывали, делились опытом. А я был мальчик не очень глупый и охотно слушал их рассказы. Некоторые рассказы были совершенно ужасны, но интересными были они все.

Мальчик из семьи глубоко не советской, я задавал вопросы, порой смущавшие некоторых фронтовиков… Рефлексия у нас до сих пор не поощряется.

В СССР распространялось поверье, что человек должен воевать за свое государство, даже если оно вовсе не считает его своим гражданином.

— Ты что, на ГОСУДАРСТВО обиделся?! — бросали всякому, кто задавал вопросы: а какой смысл воевать за государство, которое вовсе не считает тебя «своим»?

Большинство фронтовиков разделяли это поверье. А один из них эдак задумчиво высказался, что есть очень хороший способ излечиться от этого поверья. Для излечения надо увидеть вблизи быстро едущий на тебя танк.

— И что?

— И сразу поймешь, хочешь ли воевать за государство…

— А вы хотели?

— Чаще хотел, чем не хотел.

Прошло много лет, и в Германии я говорил с человеком, который когда-то поклялся на оружии мстить за убитого коммунистами отца. Отец у него был кулак. Он был сослан, а семью оставили в деревне, и отец И.Ф. сбежал из места ссылки, около недели прожил, прячась в бане на задворках собственной усадьбы. Красные поймали его и повесили. И тогда 17-летний парень выкопал на огороде обрез и поклялся на оружии мстить за отца.

Я понимаю — не красивый образ, не торжественный. Клятва на оружии о мести предполагает не обрез и не огород, а рыцарский замок, картинную галерею, двуручный меч…

— Дитя мое, этот меч пил кровь врагов твоего рода еще в руках твоего прапрадеда… — шепчет старый мажордом. Смотрят предки со старинных картин, плывет ночь, поблескивает луна на лезвии, торжественно звучит латынь, положена на лезвие рука в железной рыцарской перчатке…

Но в этой истории было так: выкопанный на огороде обрез двустволки крупного калибра. И парень в возрасте десятиклассника, одетый в прозрачную от бесконечных стирок старую рубашку, срывающимся голосом клялся между свинарником и коровником мстить за висящего на площади и начавшего пованивать папу. Простонародный такой, нищий вариант.

Человек сдержал клятву: за годы войны он убил десятки евреев и комиссаров. Уже стариком, отец двух дочерей и нескольких внуков (один из них назван в честь деда), этот человек жалел только об одном: несколько раз он промахнулся. Красный мог умереть, а теперь жил, и это огорчало И.Ф.

Этот человек был и остался патриотом России, но воевать за Сталина он не хотел. И за коммунизм тоже не хотел.

А другие, и тоже, быть может, патриоты страны России, видели возле себя нацистский танк… Или просто слышали пение танковых двигателей. Или истерические вопли «Окружают!!!». И этого им вполне хватало для того, чтобы понять: воевать за коммунистическое отечество голодранцев… я хотел сказать, пролетариев всего мира, им совершенно не хочется. Ну нисколечко.

К счастью советского правительства и лично товарища Сталина, в СССР, кроме закоренелых фанатиков коммунистической идеи, существовали слои весьма обеспеченных, а главное — довольно благополучных людей. Которые много чем были обязаны Советской власти.

Конечно, к этой категории относились и почти 200 тысяч офицеров Красной Армии. Но ведь и среди них были весьма разные личности.

Не надо думать, что в 1941 году вся Красная Армия поголовно хотела бежать и сдаваться. Части, которые воевали в июне — сентябре 1941 года, ничего не могли изменить, но они были.

Блестящие операции проводил А.А. Власов.

99-я стрелковая дивизия полковника Н.И. Дементьева трижды выбивала части вермахта из Перемышля. Только 28 июня дивизия отошла от берегов реки Сан и в полном порядке пошла на восток.

1-я противотанковая бригада прикрывала Луцк и Ровно. 43-я и 34-я танковые дивизии громили врага под Дубно.

2 июля по переправлявшимся через Березину частям Гота и Гудериана ударила 1-я мотострелковая Московская

Пролетарская дивизия. Нацисты отмечали, что впервые в бою появились танки Т-34. Никаких танков мотострелковой дивизии изначально не полагалось. Но красноармейцы обнаружили на станции Орша 30 брошенных бесхозных «тридцатьчетверок». И ввели их в бой…А сотни танков 6-го и 11-го мехкорпусов были просто брошены!

По планам нацистов они должны были овладеть пограничной Брестской крепостью к 12 часам дня 22 июня. В 3 часа 15 минут по крепости открыли ураганный огонь. В 3.45 начался штурм. К 9 часам утра больше половины гарнизона бежало. Остальные 3–4 тысячи человек перешли в контратаку. С этого времени началась крайне ожесточенная борьба буквально за каждый метр и за каждое помещение.

Возглавили оборону майор П. Гаврилов, комиссар Фомин и капитан Зубачев. Старшие офицеры давно сбежали.

Ежедневно защитникам крепости приходилось отбивать 7~8 атак. Нацисты применяли легкие танки и огнеметы. 29~30 июня нацисты предприняли непрерывный двухдневный штурм крепости, овладели штабом цитадели, взяли в плен до 400 человек, в том числе И.Н. Зубачева и Е.М. Фомина. Один из пленных выдал Фомина как комиссара. Его тут же расстреляли. Зубачев впоследствии умер в лагере для военнопленных.

Организованная оборона крепости на этом закончилась. Оставались изолированные очаги сопротивления, их подавили в течение следующей недели. Остались одиночные бойцы, собиравшиеся в группы и вновь рассеивавшиеся в подземельях крепости. Некоторые смогли прорваться из крепости и уйти к партизанам в Беловежскую пущу. Большинство погибли или сдавались поодиночке. Подробности мало известны. Надписи на стенах крепости сохранились до сих пор: «Нас было пятеро: Седов, Грутов, Боголюб, Михайлов, Селиванов В. Мы приняли первый бой 22 июня 1941. Умрем, но не уйдем отсюда. 26 июня 1941». «Умираем, не срамя». «Умрем, но из крепости не уйдем». Одна из надписей на стене в подвале крепости гласит: «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина. 20.VII.41 г.» Подписи нет.

Командование 45-й дивизии Вермахта не ожидало таких потерь. В дивизионном рапорте от 30 июня 1941 года говорится: «Дивизия взяла 7000 пленных, в том числе 100 офицеров. Наши потери — 482 убитых, в том числе 48 офицеров, и свыше 1000 раненых».

Для сравнения: в ходе Польской кампании за 13 дней та же 45-я дивизия Вермахта, пройдя с боями 400 километров, потеряла 158 убитыми и 360 ранеными.

Все потери Вермахта на Восточном фронте к 30 июня 1941 года составили 8886 человек. То есть защитники Брестской крепости убили более 5 % из них.

В июле командир 45-й немецкой пехотной дивизии генерал Шлиппер в «Донесении о занятии Брест-Литовска» сообщал: «Русские в Брест-Литовске боролись исключительно упорно и настойчиво. Они показали превосходную выучку пехоты и доказали замечательную волю к сопротивлению».

Не только русские. Брестскую крепость защищали красноармейцы 30 национальностей. В первый день обороны погиб родной брат Президента Грузии Шеварднадзе — старший сержант Акакий Амвросиевич Шеварднадзе.

Майор Гаврилов сумел собрать вокруг себя группу из 12 человек, вскоре, однако, разгромленную. Сам он раненным попал в плен среди последних 23 июля. Нацисты устроили овацию пленным раненым героям.

Гаврилов отказался от сотрудничества с нацистами. Освободили его из Дахау американцы в мае 1945-го. Красные отправили его в свои лагеря.

3-я рота 17-го пульбата Брестского укрепленного района воевала до 30 июня, удерживала 4 дота. Только проломив стены тяжелыми фугасами, нацисты взяли доты.

Оборона Брестской крепости — просто идеальная тема для пропаганды. В 1960-е годы масштаб реального подвига даже гипертрофировался. Но подвиг героев Брестской крепости всегда описывался без подробностей: несколько защитников Брестской крепости попали потом в сталинские лагеря. Только после смерти Сталина Гаврилова реабилитировали, 3 января 1957-го присвоили звание Героя Советского Союза.

Если бы ВСЯ Красная Армия летом 1941 года воевала бы так же, как эти части, потери были меньше на порядки.

Потому что:

1. Среди героев Брестской крепости и всех воевавших частей потери были бы меньше: эти люди не оказались бы в окружении и не были бы обречены.

2. Враг платил бы если не жизнью за жизнь, то хотя бы десятками жизней за сотни. И быстро остановился бы.

3. Не было бы оккупации громадных территорий, потерь мирного населения в зонах боевых действий и от невыносимых условий существования в оккупации и в зонах, где совершенно разрушена инфраструктура.

4. Не было бы прямого геноцида нацистов, Бабьего Яра и Хатыни.

5. Не было бы неправдоподобной по масштабам сдачи в плен. То есть не было бы миллионов смертей в лагерях для военнопленных, сравнимых со всеми боевыми потерями Красной Армии.

Кадровый ресурс Красной армии

Разумеется, в СССР были слои, которые могли осознавать Советское государство как свое. Этих «слоев» было несколько.

В СССР жили люди, чье положение в обществе улучшилось за годы его правления. Аппарат управления СССР насчитывал до 5 млн человек, от бухгалтера на заводе до наркомов-министров и высших кремлевских партийных боссов. Офицеров в армии — до 200 тысяч, от лейтенанта до маршала.

За первые годы Советской власти, с 1920 по 1930-й, до 3 млн человек получили высшее образование. В основном это было техническое образование или педагогическое — когда кончали педагогические институты.

Качество его было вовсе не таким низким, как порой пытаются представить. Педагогический институт в Брянске давал не такое же образование, как МГУ, но это образование было серьезным и добротным. В России образование традиционно ценилось, оно всегда было способом для карьерного и социального роста. Все, кто получал бесплатное образование, имели основание благодарить за это Советскую власть. Внуки этих интеллигентов первого поколения еще станут диссидентами. Но их дедушки и бабушки, выдвиженцы 1930-х, в огромном большинстве были лояльны к Советской власти, и многие из них славословили Сталина вполне искренне.

К 1940 году из 170 тысяч студентов, получивших образование в годы первой пятилетки, 152 тысячи занимали руководящие посты. Из 370, окончивших вузы во вторую пятилетку, — 266 тысяч [140]. Вот уже 200–300 тысяч потенциальных солдат и офицеров, причем убежденных сторонников Советской власти.

Совсем неплохо чувствовали себя горожане.

В 1940 году городское население СССР составило 33 %. В том числе Советской России — 45 %. Рабочий в СССР жил «хуже», чем в Российской империи, — в том смысле, что потреблял меньше. Да и то надо еще посмотреть, как в 1913 году жили квалифицированные рабочие в Петербурге, а как — строители в Рязани, как — разнорабочие на золотых рудниках в Якутии. Но рабочий в СССР чувствовал, что к нему со стороны властей проявлено большое внимание. Он видел свой, порой очень тяжелый, труд не просто способом заработать на хлеб, а формой классовой борьбы, создания пролетарского государства, построения чего-то нового в истории. Себя рабочий видел субъектом истории, главной движущей силой великих перемен… Это очень многого стоит.

Многие промышленные рабочие могли считать, что получили больше, чем потеряли, — особенно участники грандиозных строек в Кузбассе, Донбассе, Красноярском и Карагандинском промышленных районах. Да, в большинстве своем рабочие на этих стройках были людьми, спасавшимися от голодомора в деревне. Да, условия жизни в первые годы на «стройках века» могли быть крайне тяжелыми.

Но, во-первых, человек видел, как его усилиями и усилиями остальных вырастает город, а то и целый промышленный район. Он участвовал в эпохальных событиях, своими руками делал историю.

Во-вторых, он мог реально участвовать в управлении этим предприятием через систему Советов, собраний коллектива и так далее.

В-третьих, он видел, что власть интересуется им и его делами, отмечает активность, энтузиазм. Вся область промышленного труда воспринималась романтически-приподнято. В числе прочего, рабочий мог стать рационализатором или изобретателем (таких к 1940 году было до 5 млн).

В-четвертых, он мог сделать карьеру. И уйдя в административный аппарат (власть охотно вводила в него активных рабочих). И получив образование (власть охотно помогала молодым рабочим и противопоставляла новую интеллигенцию «буржуазной»).

Кадры с востока

В России до сих пор любят старую советскую сказку: что ни одна страна не пострадала больше, чем СССР. Эта психология «самого бедного Буратино на свете» очень опасна. Давно известно, что, чтобы стать палачом, сначала нужно осознать себя жертвой.

А теперь вдумаемся. Во всей Европе ходили армии и падали бомбы. Везде. В Британии армии не ходили, и в этом ее счастье. Но и в Британии падали бомбы.

А в СССР, к востоку от Москвы, и армии не ходили, и бомбы не падали.

Самый дальний на восток полет самолетов противника — попытка бомбежки Сызранского моста — в 100 км от Куйбышева (Самары). Еще в июле 1941 года Красная Армия могла бомбить Берлин. А весь Урал находился вне зоны бомбежек.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Андрей Буровский День «Ч»

Из книги Первый удар Сталина 1941 [Сборник] автора Суворов Виктор

Андрей Буровский День «Ч» Он миновал планету Кловис, триста восемьдесят жителей которой вполне серьезно готовились к завоеванию Вселенной. К. Саймак Ксенф напился пьян и обещал выпить море. Наутро, протрезвев, он пришел в ужас от своего обещания. Из басен Эзопа Идея


Воздушный транспорт России. Пассажиров – больше, компаний – меньше

Из книги ВЗЛЁТ 2012 04 автора Автор неизвестен

Воздушный транспорт России. Пассажиров – больше, компаний – меньше Гражданская авиация нашей страны в прошлом году вновь показала убедительный рост. Практически по всем основным показателям процентное изменение к 2010 г. стало двухзначным. Кроме положительной


Андрей Буровский День «Ч»

Из книги Нокдаун 1941 [Почему Сталин «проспал» удар?] автора Суворов Виктор

Андрей Буровский День «Ч» Он миновал планету Кловис, триста восемьдесят жителей которой вполне серьезно готовились к завоеванию Вселенной. К. Саймак Ксенф напился пьян и обещал выпить море. Наутро, протрезвев, он пришел в ужас от своего обещания. Из басен Эзопа Идея


БОЛЬШЕ ДЕЛ, МЕНЬШЕ СЛОВ

Из книги Военно-морской шпионаж. История противостояния автора Хухтхаузен Питер

БОЛЬШЕ ДЕЛ, МЕНЬШЕ СЛОВ  В  половине восьмого утра 19 апреля трое советских матросов заметили пловца, плывущего между находящимися с визитом кораблями, пришвартованными у пристани Саут Ривер. Пловец был в легководолазном костюме и в ластах; он пробыл па поверхности 1—2


СКОЛЬКО КРОВИ ПРОЛИТО

Из книги В боях за Ельню. Первые шаги к победе автора Лубягов Михаил Дмитриевич

СКОЛЬКО КРОВИ ПРОЛИТО — Что больше всего запомнилось? — повторив вопрос, Александр Николаевич Бучин, не колеблясь, ответил: — Зловонный трупный запах… Трудно было дышать…Под впечатлением его слов перечитал абзац в упоминавшемся очерке Владимира Ставского:«Балочки,


ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ КРОВИ В. Е. Лобанок, Герой Советского Союза

Из книги Герои подполья. О борьбе советских патриотов в тылу немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны. Выпуск первый автора Быстров В. Е.

ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ КРОВИ В. Е. Лобанок, Герой Советского Союза Когда ворвавшиеся в Витебск фашисты попытались проникнуть на завод стройдеталей, их встретили выстрелы. Это восемнадцатилетний боец заводской охраны Леонид Барановский посылал по врагам пулю за пулей. В этот


ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ КРОВИ

Из книги 1941. Совсем другая война [сборник] автора Коллектив авторов

ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ КРОВИ Т. А. Морудов — один из организаторов витебского подполья, участник многих боевых операций. Н. Ф. Лынченко — активная подпольщица, хозяйка конспиративной квартиры, связная подпольщиков с партизанами. Г. Н. Озеров — советский воен­нослужащий,


Андрей Буровский. День «Ч»

Из книги Войска СС. Кровавый след автора Уорвол Ник

Андрей Буровский. День «Ч» Он миновал планету Кловис, триста восемьдесят жителей которой вполне серьезно готовились к завоеванию Вселенной. К. Саймак Ксенф напился пьян и обещал выпить море. Наутро, протрезвев, он пришел в ужас от своего обещания. Из басен Эзопа Идея


Андрей Буровский. Мог ли Гитлер победить?

Из книги Забытые герои войны автора Смыслов Олег Сергеевич

Андрей Буровский. Мог ли Гитлер победить? Государства гибнут, если закрывают глаза на недочеты, увлекаются своими успехами, почивают на лаврах. И.В. Сталин Глупая политика Гитлера превратила народы СССР в заклятых врагов нынешней Германии. Сталин И.В. О Великой


Глава 3. Голос крови: селекция и обучение

Из книги Жуков. Мастер побед или кровавый палач? автора Громов Алекс

Глава 3. Голос крови: селекция и обучение КРИТЕРИИ ОТБОРА Идеальный ариец должен быть блондином, как Гитлер, стройным, как Геринг, высоким, как Геббельс, и целомудренным, как Рем! Немецкий фольклор Учитывая элитный характер формирований «политических солдат партии», к


«ЗНАМЯ КРОВИ»

Из книги Великая война не окончена. Итоги Первой Мировой автора Млечин Леонид Михайлович

«ЗНАМЯ КРОВИ» …После ряда опытов и переделок я сам составил законченный проект: основной фон знамени красный; белый круг внутри, а в центре этого круга — черная свастика… …В конце лета 1920 г. наш партийный флаг впервые увидел свет… Гитлер. Моя борьба После провала


«ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ КРОВИ»

Из книги От Балаклавы к Инкерману автора Ченнык Сергей Викторович

«ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ КРОВИ» Итак, командир 45-й пехотной дивизии вермахта официально объявил об окончании боевых действий в Брестской крепости 8 июля 1941 года, указав дату 29 июня. Сам майор Гаврилов, по памяти, этот день опишет так: «Рано утром почти вплотную к Северным


Битва за Берлин: назначить победителем! Состязание маршалов на крови солдат

Из книги Исповедь чекиста [Тайная война спецслужб СССР и США] автора Жорин Фёдор Лукич

Битва за Берлин: назначить победителем! Состязание маршалов на крови солдат 20 июля 1944 года в ставке вождя Третьего рейха, расположенной в прусском местечке Растенбург, один из немецких офицеров, подполковник Генерального штаба граф Клаус Шенк фон Штауффенберг, совершил


Нож в чужой крови

Из книги автора

Нож в чужой крови С конца XIX века германоязычная Центральная Европа казалась научным центром мира. В немецких университетах учились такие гении, как Альберт Эйнштейн, Вернер Гейзенберг и Эрвин Шрёдингер, чьи открытия в сфере ядерных реакций и квантовой механики изменили


ПРЕДЧУВСТВИЕ БОЛЬШОЙ КРОВИ: ПУТЬ К БОЛЬШОМУ ИНКЕРМАНУ

Из книги автора

ПРЕДЧУВСТВИЕ БОЛЬШОЙ КРОВИ: ПУТЬ К БОЛЬШОМУ ИНКЕРМАНУ «…Атака 26-го была ни больше, ни меньше как пробой сил, подготовкой к памятной Инкерманской битве». Тимоти Гоуинг, сержант 7-го Королевского фузилерного полка. Накануне Прошедшие после Балаклавы и Малого Инкермана