Перед схваткой: расстановка и соотношение сил и средств сторон накануне начала Малгобекской оборонительной операции

Советское Верховное главнокомандование возложило оборону Кавказа на войска Южного, Северо-Кавказского и Закавказского фронтов [144, c. 198].

Из резерва Ставки в Закавказский фронт непрерывно вливались свежие силы: например, с 6 августа по сентябрь фронту было передано два гвардейских стрелковых корпуса и 11 отдельных стрелковых бригад. В его распоряжение выделили 840 автомашин. Усиливались авиационная поддержка, противотанковая оборона.

10 августа 1942 г. на базе управления Донской оперативной группы войск была образована решением Ставки Северная группа войск Закавказского фронта. На следующий день, 11 августа, Донская группа Северо-Кавказского фронта была подчинена Северной группе войск Закавказского фронта. Штаб Северной группы войск разместился в Грозном, что лишний раз подчеркивало особое внимание командования к прикрытию бакинского направления и подступов к Грозному [71, c. 101].

Командующим Северной группой войск был назначен генерал И. И. Масленников. За спиной этого военачальника был большой боевой и жизненный опыт. Он участвовал в Гражданской войне, в борьбе с басмачеством [74, c. 16]. В 1939–1943 гг. Масленников занимал пост заместителя народного комиссара внутренних дел СССР по войскам. С началом войны командовал 29-й и 39-й армиями, хорошо проявил себя в Смоленском сражении, в битве под Москвой. Вместе с богатым боевым опытом Иван Иванович приобрел и два ранения. Грузноватый, с колючим взглядом настороженно глядящих на собеседника глаз, Масленников имел репутацию жесткого командира. Генерал К. А. Вершинин, командующий 4-й воздушной армией, прикрывавшей войска Северной группы с воздуха, так вспоминал о Масленникове: «Человек крутого, а порой и весьма сурового нрава. Возможно, эта черта его характера объяснялась критическим положением, в котором находились наши войска на подступах к Главному Кавказскому хребту» [57, c. 162].

В состав Северной группы войск вошли 9, 37, 44, 58-я армии. Последняя была сформирована буквально накануне сражения, включив 317-ю, 328-ю, 337-ю стрелковые дивизии, 3-ю стрелковую бригаду и Махачкалинскую стрелковую дивизию НКВД, а также 136-й артиллерийский и 1147-й гаубичный полки. На момент начала Малгобекской оборонительной операции она находилась в районе Махачкалы на стадии формирования и составляла второй эшелон группы войск [131, c. 105].

Левый фланг Северной группы войск занимала 37-я армия под командованием генерал-майора П. М. Козлова. В ее состав входили 2-я гвардейская, 275, 392, 295-я стрелковые дивизии и 11-я стрелковая дивизия войск НКВД. Армия держала оборону по реке Баксан.

Правый фланг группы обеспечивала 44-я армия генерал-майора И. Е. Петрова в составе 213, 414, 416-й стрелковых дивизий, 30-й и 110-й кавалерийских дивизий, 9, 10, 60, 84, 256-й стрелковых бригад. Армия развернулась на фронте Бирючек, Аду-Юрт. Обе кавалерийские дивизии предназначались для обороны железной дороги Кизляр – Астрахань [131, c. 104].

Кроме этого, Ставка приказала командующему Закавказским фронтом использовать для обороны железной дороги Кизляр – Астрахань выделенные в распоряжение командующего Закавказским фронтом три дивизиона бронепоездов, усилив их пехотными десантами и подвижными отрядами, действующими вдоль линии железной дороги.

Основную тяжесть противостояния первому, наиболее мощному, удару врага на малгобекском направлении предстояло вынести войскам 9-й армии. На момент начала Малгобекской операции она еще находилась под командованием генерал-майора Марцинкевича. Но уже 3 сентября она перешла под командование генерал-майора К. А. Коротеева. Начальником штаба армии был полковник А. Н. Коломинов, членом военного совета – дивизионный комиссар С. Е. Колонин. На 1 сентября 1942 г. 9-я армия включала 11-й гвардейский стрелковый корпус под командованием генерала И. П. Рослого (8, 9, 10-я гвардейские стрелковые бригады), 151, 176, 389, 417-ю стрелковые дивизии, 62-ю морскую стрелковую бригаду [131, c. 105][3].

9-я армия относилась к числу советских войсковых объединений с самой тяжелой судьбой. Поражения первого года войны редко обходили ее стороной. Тяжелейшие оборонительные бои в Молдавии, в приморской части Украины, неудачная для советских войск битва под Харьковом, трагическое отступление на Северный Кавказ по пыльным степным дорогам летом 1942 г. – все это тот нелегкий груз горького военного опыта, который вынесли из более чем года боев бойцы и командиры 9-й армии. Современные исследователи справедливо указывают, что «поражений она имела больше, чем побед» [168, с. 11]. Теперь армия оказалась на острие удара одной из самых мощных группировок вермахта на советско-германском фронте и должна была напрячь все силы, чтобы справиться с исключительно важной задачей, которой, казалось бы, не соответствовали ни ее послужной список, ни ее наличная мощь, – предотвратить быстрый прорыв врага на грозненском направлении и потерю жизненно необходимой стране нефти советского юга. Забегая впе ред, следует сказать, что справилась с этой задачей армия неожиданно успешно. В немалой степени это являлось заслугой ее нового командующего К. А. Коротеева, который принял армию уже на второй день Малгобекской операции.

Командарм Коротеев был старым солдатом – военную карьеру он начал в 15-летнем возрасте – в 1916 г., подносчиком снарядов. Прошел всю Первую мировую и Гражданскую войны. После завершения последней Константин Аполлонович Коротеев сделал блестящую карьеру в РККА, дослужившись от командира взвода до командующего армией. Принимал участие в военной операции Красной армии в Западной Белоруссии и Западной Украине («освободительном походе») сентября 1939 г., а также принял самое активное участие в «зимней войне» с Финляндией 1939–1940 гг., в ходе которой Коротеев командовал левофланговой группой войск 15-й армии.

К началу Великой Отечественной войны Коротеев занимает пост командира 55-го стрелкового корпуса в Киевском военном округе. Корпус Коротеева оборонялся на Украине, прикрывая в составе 37-й армии (которой тогда командовал печально известный впоследствии А. А. Власов – будущий организатор РОА) киевское направление. Уже тогда его войска вели бои с танками Клейста, и тогда же, в сентябре 1941 г., в составе 37-й армии корпус Коротеева попал в Киевский котел. Коротееву с небольшой группой бойцов удалось прорваться из окружения и выйти к своим. В октябре 1941 г. он командует уже 12-й армией Южного фронта, с которой сражается в Донбассе и под Ростовом. С марта 1942 г. Коротеев – помощник командующего Южным фронтом, а со 2 августа 1942 г. – командир 11-го гвардейского стрелкового корпуса. С этой должности он и был переведен в начале сентября на пост командующего 9-й армией, которой предстояло сыграть важнейшую роль в обороне Малгобека [119].

Жесткий, волевой, требовательный командир жуковской школы, Коротеев оказался незаменимым для создания эффективной системы командования советскими силами при организации обороны на малгобекском направлении.

Сменивший Коротеева на посту командира корпуса генерал Иван Павлович Рослый также принадлежал к плеяде выдвинутых войной способных советских военачальников. Выпускник Военной академии имени М. В. Фрунзе, Рослый так же, как и Коротеев, был участником «освободительного похода» в Западную Белоруссию и Западную Украину в сентябре 1939 г. и советско-финской войны 1939–1940 гг. В ходе «зимней войны» при штурме линии Маннергейма 245-й стрелковый полк, которым командовал Рослый, первым среди частей 123-й дивизии 7-й армии прорвал полосу финских укреплений на выборгском направлении, за что был награжден орденом Красного Знамени (дивизия, успех которой он обеспечил, награждена орденом Ленина). Сам Рослый получил звание полковника и закончил Финскую кампанию уже с «Золотой Звездой» Героя Советского Союза [69, с. 49]. Боевые соратники уже тогда характеризовали его как «спокойного, выдержанного командира, человека большой культуры и прекрасного организатора» [55, с. 17].

В сражениях Великой Отечественной войны Рослый участвует с сентября 1941 г. в должности командира 4-й стрелковой дивизии. Дивизия воевала в Донбассе, в ходе боев в октябре 1941 г. попала в окружение, но молодой комдив сумел вывести ее из котла. В мае 1942 г. И. Рослому присвоено звание генерал-майора, а спустя три месяца он вступил в должность командира 11-го гвардейского стрелкового корпуса, который прикрывал самое уязвимое направление в ходе начального этапа Малгобекской операции – дорогу Моздок – Вознесенская и прилегающую к ней местность. Войну И. П. Рослый окончил в чине генерал-лейтенанта на посту командира 9-го стрелкового корпуса [84, c. 610]. Уже после окончания военных действий ему была оказана высокая честь: на Параде Победы 24 июня 1945 г. герой боев за Малгобек генерал-лейтенант И. П. Рослый возглавлял сводный полк 1-го Белорусского фронта [68, с. 178].

11-й гвардейский стрелковый корпус начал формироваться в первых числах августа в районе Орджоникидзе. В его состав вошли 8, 9 и 10-я гвардейские стрелковые бригады, укомплектованные личным составом воздушно-десантных частей; парашютисты-десантники стали теперь пехотинцами. Несколько позже в состав корпуса были включены 62-я морская стрелковая бригада, 98-й гвардейский артиллерийский полк, 47-й истребительно-противотанковый дивизион, 52-й и 513-й минометные дивизионы, 54-й пулеметный батальон и части обслуживания [71, с. 102].

Среди командиров дивизий корпуса Рослого были и репрессированные в годы Большого террора, но бесстрашно и самоотверженно дравшиеся на фронтах после освобождения из сталинских застенков. Одним из них был командир 176-й стрелковой дивизии полковник Иван Андреевич Рубанюк, в конце 30-х гг. необоснованно репрессированный и только накануне войны освобожденный из застенков НКВД [172, с. 367]. Рубанюка как командира отличала забота о бойцах, стремление быть ближе к ним перед боем и в ходе боя. Он не относился к категории военачальников, руководящих войсками из штабного блиндажа. «Иван Андреевич Рубанюк считал необходимым перед боем повидаться с командирами батальонов, побывать в ротах, поговорить с бойцами», – вспоминали хорошо знавшие его боевые соратники [60, с. 97].

В начале войны он командовал 591-м стрелковым полком 176-й дивизии, а в августе 1942 г. возглавил саму дивизию. В последующие полтора месяца пехотинцы Рубанюка совместно с танкистами и артиллеристами неоднократно определяли успех советской обороны в самые критические моменты сражения за Малгобек. Волевые качества, решительность и военный профессионализм Рубанюка как командира сыграли в этом далеко не последнюю роль. Малгобекская оборонительная операция стала в какой-то мере звездным часом Рубанюка. В октябре 1942 г. он – уже командир 11-го гвардейского стрелкового корпуса. 11 ноября 1942 г. ему присвоено воинское звание генерал-майора. Войну Иван Андреевич закончил в звании генерал-лейтенанта и командира 10-го стрелкового корпуса [172, с. 368].

Еще один командир дивизии (правда, занявший этот пост уже после начала битвы за Малгобек) в составе 9-й армии был репрессирован уже после войны. А пока ветеран Гражданской войны Григорий Осипович Ляскин, с началом Великой Отечественной войны последовательно занимавший должности начальника штаба 341-й стрелковой дивизии, заместителя командира 140-й стрелковой дивизии, заместителя начальника штаба 9-й армии, в начале сентября 1942 г. был заместителем командира 417-й стрелковой дивизии. С 19 сентября 1941 г. он возглавил дивизию. Впоследствии с декабря 1942 г. Ляскин командовал другой отличившейся в боях под Малгобеком частью – 62-й отдельной морской стрелковой бригадой, а с марта 1943 г. – 337-й стрелковой дивизией, также принявшей участие в сражениях за Малгобек осенью 1942 г. «Во всех боях, а также командуя 337-й стрелковой дивизией, полковник т. Ляскин показал себя как опытный и решительный командир», – говорилось в Наградном листе. С февраля 1944 г. до конца войны Г. О. Ляскин – командир 191-й стрелковой дивизии. Как говорилось выше, уже в послевоенный период он был репрессирован, но после смерти Сталина реабилитирован [107].

Судьба еще одного комдива 9-й армии – С. К. Буняченко сложилась особенно драматично. Сергей Кузьмич Буняченко в апреле 1918 г. вступил добровольцем в РККА, участвовал в Гражданской войне и борьбе с басмачами. Образование он получил в Высшей военной школе в Киеве и кузнице командных кадров РККА – Военной академии имени М. В. Фрунзе, которую окончил в 1935 г. Буняченко участвовал в подавлении повстанческого движения на Украине во время Гражданской войны, а также боях с басмачами. Тем не менее он был одним из самых строптивых советских командиров среднего звена в плане отношения к политике, проводимой сталинским руководством в предвоенные годы. В 1937 г. за критические высказывания о коллективизации исключен из ВКП(б), затем восстановлен со строгим выговором. В 1938 г. Буняченко участвовал в военных действиях на озере Хасан в качестве помощника начальника штаба 34-го стрелкового корпуса. С началом Великой Отечественной войны он был назначен начальником штаба 26-го стрелкового корпуса. С 30 марта 1942 г. полковник Буняченко стал командиром 389-й стрелковой дивизии, которая вошла в состав Северной группы войск в августе 1942 г. 31 августа 1942 г. за невыполнение приказа о взрыве моста на участке Моздок – Червленое Буняченко был отстранен от командования, арестован и отдан под суд. 2 сентября 1942 г. приговорен военным трибуналом Северной группы войск Закавказского фронта к расстрелу, с заменой приговора 10 годами лагерей с отбытием наказания после окончания войны. Уже в разгар битвы за Малгобек, 7 октября 1942 г., Буняченко стал командиром 59-й бригады – соединения, на долю которого выпали одни из самых тяжелых боев в ходе Малгобекской оборонительной операции [138, c. 79].

По завершении Малгобекской оборонительной операции последующая судьба Буняченко была не менее трагична. В ноябре 1942 г. его 59-я бригада была практически полностью уничтожена, а Буняченко – обвинен во вредительстве. 5 декабря 1942 г. он был захвачен в плен разведгруппой 2-й румынской пехотной дивизии. Будучи в плену, в июне 1943 г. Буняченко подал заявление о вступлении в ряды Русской освободительной армии (РОА). В армии Власова Буняченко быстро сделал карьеру и 10 ноября 1944 г. был назначен командиром 1-й дивизии вооруженных сил Комитета освобождения народов России (ВС КОНР). Во главе дивизии участвовал в боях с советскими войсками на Одере и в Чехословакии (в районе Праги). После начала Пражского восстания в начале мая 1945 г. Буняченко со своими войсками присоединился к восставшим. Считается, что своими действиями в мае 1945 г. он, по сути, спас Прагу от разрушения нацистами и тысячи пражан от гибели. В мае 1945 г. он сдался американцам и 15 мая был ими передан представителям советской контрразведки. На процессе по делу РОА (вместе с Власовым) приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к смертной казни и повешен [106].

Каковы бы ни были действия Буняченко после завершения боев за Малгобек, следует признать, что в период этого сражения находившиеся под его командованием части сыграли важную роль в ходе всей оборонительной операции.

Одним из самых решительных и способных командиров советских войск под Малгобеком был Серафим Павлович Кудинов, командир 62-й морской стрелковой бригады, передислоцированной на Кавказ из района Старой Руссы в августе 1942 г. [125, с. 436]. Возглавив бригаду в марте 1942 г. вместо погибшего в боях под Москвой первого ее командира, полковника В. Рогова, Кудинов смог организовать свое соединение, состоявшее из советских морских пехотинцев, в эффективный и надежный заслон на пути немецких атак сначала севернее Вознесенской (морская бригада, составляя второй эшелон 11-го гвардейского корпуса, занимала важнейший участок обороны в районе селений Красная Горка и Чеченская Балка), а затем – непосредственно в районе Малгобека, прикрывая его с юго-запада. На протяжении всего сражения Кудинов уверенно и хладнокровно руководил действиями своих подчиненных, которые, по выражению современного исследователя, «сражались даже с какой-то неистовостью» [154, с. 90], снискавшей им уважение как своих товарищей, так и врагов.

Одним из самых молодых (в 1942 г. ему исполнился всего 31 год) и наиболее отличившихся в ходе боев под Малгобеком советских командиров был майор Владимир Филиппов.

Владимир Иванович Филиппов находился в рядах РККА с 1929 г. В 1936 г. окончил Курсы усовершенствования командного состава краснознаменного военного факультета Государственного центрального института физической культуры имени В. И. Ленина и был инструктором физической подготовки танковой бригады, а затем служил на различных командных должностях. Как и Рослый, Филиппов был участником похода в Западную Белоруссию в 1939 г. и финской войны 1939–1940 гг. В 1941–1945 гг. был в действующей армии на должностях командира танкового батальона, танковой бригады и командующим бронетанковыми и механизированными войсками 4-й ударной армии. Трижды был ранен и дважды контужен. Встретив начало сражения за Малгобек в чине майора, к концу этой битвы он получил звание подполковника [116]. Войну Филиппов закончил генерал-майором.

Занимая на момент начала сражения должность заместителя командира 52-й танковой бригады, стоявшей на тот момент в резерве в районе Грозного, Филиппов уже 10 сентября принял командование бригадой при драматических обстоятельствах, о чем подробнее будет сказано ниже. Оставаясь на посту комбрига до конца Малгобекской оборонительной операции, он проявил недюжинные способности умелого организатора и руководителя как оборонительных, так и наступательных действий своего соединения.

В. И. Филиппов был награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красной Звезды и многими медалями.

Уже после окончания войны в 1956–1959 гг. он был начальником краснознаменного Военного института физической культуры и спорта имени В. И. Ленина. В 1962–1968 гг. В. И. Филиппов занимал пост председателя Спортивного комитета Министерства обороны СССР. В начале 1970 г. вышел в отставку.

В соответствии с приказом по тылу 9-й армии № 0022 от 6 сентября 1942 г. районом базирования армии определялся участок железной дороги Грозный (иск.) – Назрань. Армейская база размещалась в районе ст. Серноводск-Назрань. Отделение армейской базы – в Грозном, управление армейской базы – в ст. Серноводск. Границей войскового тыла определялась линия Первомайское, Средние Ачалуки, Кескем.

Тылы соединений были размещены в следующих пунктах:

доп 389-й стрелковой дивизии – Заградино, путь подвоза – Грозный – Заградино;

доп 417 сд – Балашев, пути подвоза – Назрань, Плиево, Троицкая, Орджоникидзевская, Балашев;

доп 176 сд – северо-восточная окраина Нижние Ачалуки, пути подвоза – Назрань, Плиево, Средние Ачалуки, Нижние Ачалуки;

коп 11-го гвск – Нижние Ачалуки, пути подвоза – Назрань, Плиева, Средние Ачалуки, Нижние Ачалуки;

боп 62-й стрелковой бригады – Сагопшин, путь подвоза – Назрань, Плиево, Средние Ачалуки, Пседах, Сагопшин [50, л. 26].

В свою очередь, немцы собирали группировку для удара на Малгобек из двух составляющих – танковых соединений, которым отводилась роль тарана, и пехотных, которые должны были развивать успех подвижных сил, поддерживать и обеспечивать их фланги, неудержимо вливаясь в тот пролом в стене советской обороны, который, как представлялось противнику, неминуемо должен был разверзнуться под ударом бронированного кулака 1-й танковой армии. Последняя, передав 57-й танковый и 44-й армейский корпуса в состав 17-й армии, поворачивалась на восток и должна была наступать в составе 3-го и 40-го танковых и 52-го армейского корпусов севернее Главного Кавказского хребта в юго-восточном направлении на Грозный, Махачкалу, Баку. В первом эшелоне должен был идти 40-й и во втором эшелоне – 3-й танковые корпуса [187, с. 47][4].

Тем не менее задача захвата первоначальных плацдармов возлагалась именно на пехотные дивизии 52-го армейского корпуса. В предыдущие недели и месяцы немцы позволяли себе отступления от канонов военной науки – в молниеносных захватах Майкопа, Краснодара, Ставрополя, Элисты они нередко обходились либо чисто танковыми, либо исключительно пехотными дивизиями. Понимание значимости малгобекского рубежа и неизбежности столкновения с особо упорным советским сопротивлением на последнем редуте перед Грозным – Алханчуртских воротах – вынуждало командование вермахта избегать увлечения авантюрами ради сохранения темпов наступления.

То, что после взятия Моздока у противника ушло еще более недели на подготовку удара по советским войскам южнее Терека, ознаменовавшего начало битвы за Малгобек, во многом объяснялось необходимостью собрать в единый кулак части и подразделения разных родов войск, разбросанные в ходе операций второй половины августа в степных районах Северного Кавказа по огромной территории к северу от Терека.

К тому же немецкое командование в последнюю неделю августа, пытаясь «нащупать» оптимальную организационную структуру ударной группировки, предназначенной для прорыва через Малгобек на Грозный, экспериментировало с подчинением танковых дивизий. 25 августа 13-я танковая дивизия, находившаяся до этого в составе 3-го танкового корпуса, была переподчинена командованию 40-го танкового корпуса [164, c. 171]. Теперь под началом командира этого соединения – генерала Лео Гейра фон Швеппенбурга – находились все германские подвижные части, предназначенные для удара на Малгобек. В плане единства командования такая рокировка, вероятно, больше отвечала требованиям момента, хотя уже в первые дни наступления вопрос с подчинением танковых дивизий вновь будет пересмотрен. Данное переподчинение наглядно свидетельствовало о том, что немецкое командование весьма серьезно относилось к той задаче, которую придется решать его войскам в ходе и после форсирования Терека.

То, что немцы сознавали, что время работает против них, и стремились всемерно сократить вынужденную оперативную паузу, возникшую вслед за падением Моздока, подтверждает тот факт, что направляемая в калмыцкие степи на замену перебрасываемой под Моздок 370-й пехотной дивизии 16-я моторизованная дивизия была вынуждена задерживаться в пути по причине передачи всех запасов ее горючего (нехватку которого немцы уже начали ощущать в условиях растянувшихся в зоне наступления коммуникаций) спешно движущейся все к тому же Моздоку 13-й танковой дивизии [164, с. 154].

То же самое можно сказать и об усилении ударной группировки пехотными дивизиями 52-го армейского корпуса. В период стремительных прорывов танков Клейста в августе это соединение под командованием генерала Ойгена Отта серьезно оторвалось от мчащихся вперед танковых и моторизованных колонн 3-го и 40-го танковых корпусов [146, с. 462]. Но для форсирования Терека, удержания и расширения плацдармов и дальнейшего успешного наступления с них немцам было недостаточно сил одних вырвавшихся вперед танковых и моторизованных соединений – настоятельно требовалось пехотное усиление в виде дивизий 52-го армейского корпуса.

Однако во второй половине августа корпус Отта находился далеко в стороне от основного фарватера наступления армии Клейста, очень сильно отклонившись к востоку, в калмыцкие степи. Для возвращения оттуда к Моздоку – в район исходного сосредоточения для броска на Малгобек и далее на Грозный – ему требовалось время. Пехота 52-го корпуса, совершавшая в период, непосредственно предшествовавший началу битвы за Малгобек, многодневные марши под изнуряющим августовским солнцем в пыльных степях северо-восточной части Северного Кавказа, безусловно, была сильно измотана. Тем не менее даже без привлечения танковых сил 52-й корпус ухитрился овладеть Элистой 12 августа 1942 г. [146, с. 453]. Правда, героическая оборона столицы Калмыкии вынудила, против ожидания, задействовать силы обеих пехотных дивизий корпуса Отта. Вначале немцы рассчитывали взять Элисту разведывательными частями одной 370-й пехотной дивизии, далеко оторвавшимися от остальных сил корпуса, но затем вынуждены были привлечь и силы 111-й пехотной дивизии [164, c. 152]. Тем не менее взятие Элисты свидетельствовало о высокой боеспособности и прекрасной подготовке немецкой пехоты – как входившей в состав подвижных, так и воевавшей в «классических» пехотных дивизиях 1-й танковой армии.

Переброска пехотных соединений от границ Калмыкии к Малгобеку также произошла достаточно быстро. Уже 27 августа передовые части 52-го армейского корпуса прибыли на северный берег Терека – притом, что последние части входившей в корпус 370-й пехотной дивизии сдали свои позиции под Элистой сменившей их 16-й моторизованной дивизии только двумя днями ранее. Последние же части 370-й пехотной дивизии прибыли под Малгобек только к 10 сентября, спустя полторы недели после начала сражения [296, f. 171].

111-я пехотная дивизия должна была захватить плацдарм под Моздоком, а 370-я пехотная дивизия – западнее города [164, с. 172].

Боевой порядок ударной группировки 1-й танковой армии Клейста, изготовившейся к броску через Терек, был следующим.

Основу группировки составлял 52-й армейский корпус (командир – генерал Ойген Отт), включавший 111-ю и 370-ю пехотные дивизии, а также части корпусного подчинения.

111-я пехотная дивизия генерал-майора Германа Рекнагеля, сформированная в ноябре 1940 г., в рамках так называемой 12-й волны формирования[5], включала 50, 70, 117-й пехотный полки и 117-й артиллерийский полк четырехдивизионного состава, а также 117-й батальон связи, 111-й танково-истребительный батальон, 111-й батальон связи, 111-й саперный батальон. Дивизия участвовала в войне с 22 июня 1941 г. в составе группы армий «Юг», а с лета 1942 г. – группы армий «А». За это время дивизия приняла участие в важнейших операциях – сражениях под Дубно, Киевом, форсировании Днепра, взятии Ростова, Шахт, Армавира, Краснодара [146, с. 453].

370-я пехотная дивизия (19-й волны формирования) была сформирована на Западе в апреле 1942 г. [156, с. 77]. Она находилась под командованием генерал-майора Эрнста Клеппа (с 15 сентября, уже в ходе боев за Малгобек, он был заменен генерал-майором Фрицем Беккером), включала 666, 667 и 668-й гренадерские полки, 370-й артиллерийский полк четырехдивизионного состава, 370-й батальон связи, 370-й саперный батальон, 370-й разведывательный батальон [110]. Дивизия, как видно из даты ее формирования, имела меньший боевой опыт, чем ее соседка по корпусу, однако была укомплектована кадровым солдатским, унтер-офицерским и офицерским составом и с июня 1942 г. воевала на южном участке советско-германского фронта.

40-й танковый корпус (командир корпуса – генерал-лейтенант Лео Гейр фон Швеппенбург), который к началу сентября включил основную часть подвижных соединений 1-й танковой армии, должен был служить тараном в наступлении войск группы армий «А» на правом берегу Терека.

13-я танковая дивизия (командир – генерал-майор Трауготт Герр) включала 66-й и 93-й мотопехотные, 4-й танковый и 13-й самоходно-артиллерийский полки [147, с. 414]. 13-я танковая дивизия была сформирована 11 октября 1940 г. на основе 13-й мотопехотной дивизии. Зимой 1940/41 г. дивизия была расквартирована в Румынии, где занималась подготовкой личного состава, в мае 1941 г. была возвращена в Германию. В июне 1941 г. дивизия приняла участие во вторжении в Советский Союз, и с этого момента беспрерывно воевала на советско-германском фронте – в составе 48-го моторизованного корпуса, затем 3-го моторизованного корпуса 1-й танковой группы в полосе группы армий «Юг» [66, с. 234]. Она вела бои под Уманью и сыграла важную роль в окружении Киева. В дальнейшем части дивизии сражались под Черниговом и Ростовом. После контрнаступления советских войск зимой 1941/42 г. она (по-прежнему в составе 1-й танковой армии) на протяжении всего лета 1942 г. участвовала в наступлении на Кавказ.

3-я танковая дивизия (командир – генерал-майор Герман Брайт) состояла из 394-го и 3-го мотопехотных, 6-го танкового и 75-го самоходно-артиллерийского полков [147, с. 414]. 3-я танковая дивизия была одной из старейших и самых заслуженных в вермахте. Она входила в четверку «первых» танковых дивизий, образованных в 1935 г. – сразу после отказа Германии от выполнения условий Версальского мира [128, с. 7]. Прозванная Медвежьей из-за присутствия изображения этого животного на эмблеме (и гербе Берлина, где она размещалась в мирное время), 3-я танковая дивизия была сформирована 15 октября 1935 г. в Вюнсдорфе под Берлином на основе 5-го и 6-го танковых полков. Большая часть ее личного состава была выходцами из Пруссии.

К осени 1942 г. дивизия Брайта имела впечатляющий боевой путь. Она была одним из первых соединений вермахта, которые вступили в Австрию во время аншлюса[6]. В сентябре 1939 г. она входила в состав 19-го моторизованного корпуса 4-й армии, которым командовал «отец» немецких танковых войск генерал Гудериан, и приняла самое активное участие в разгроме Польши [160, с. 69]. В мае – июне 1940 г. дивизия участвовала во Французской кампании в составе 16-го мото ризованного корпуса генерала Гепнера, приданного 6-й армии и в дальнейшем танковой группе фон Клейста. Дивизия принимала участие в боевых действиях на канале Альберта к югу от Брюсселя, затем в преследовании противника после падения Дюнкерка [151, с. 323]. В конце 1940 г. она была реорганизована и, как и ряд других танковых дивизий в то время, сократилась в численности, лишившись половины своих танков[7].

В 1941 г. дивизия была придана 24-му моторизованному корпусу 2-й танковой группы в группе армий «Центр». Она участвовала во вторжении в СССР (летом 1941 г.), отличилась в сражениях у Белостока и Минска и форсировала Днепр. В дальнейшем дивизия была задействована в битве за Киев и помогла окружать находившиеся в городе советские войска [62, с. 295]. Зимой 1941/42 г. она принимала участие в сдерживании прорывов советских войск в различных местах. В марте 1942 г. 3-ю танковую дивизию отправили на южный сектор фронта, где она была придана 6-й армии, в составе которой обороняла Харьков в дни майского наступления советской армии [146, с. 403]. С июня 1942 г. она участвовала в операции «Блау» в составе 40-го танкового корпуса, в то время приданного 6-й армии, потом – в наступлении на Кавказе.

23-я танковая дивизия была самой «молодой» из числа участвовавших в сражении за Малгобек немецких танковых дивизий – ее сформировали лишь в сентябре 1941 г. Дивизия включала 126-й и 128-й мотопехотные, 201-й танковый, 128-й артиллерийский и 128-й самоходно-артиллерийский полки. Она была сформирована во Франции, в районе Парижа, поэтому на эмблеме дивизии присутствовала Эйфе лева башня. Поскольку дивизия была приписана к 5-му военному округу с центром в Штутгарте, ее еще называли Штутгартской [147, с. 416]. В апреле 1942 г. дивизия прибыла на южный участок Восточного фронта. С июня 1942 г. она участвовала в крупномасштабном наступлении на южном крыле советско-германского фронта в составе 40-го танкового корпуса. Дивизия успешно сражалась в районе Харькова, а с июля приняла участие в стремительном марше по Западному Кавказу – от Ростова через Майкоп и Краснодар к Тереку [164, с. 46].

Командовали немецкими соединениями, развернутыми на северном берегу Терека для решающего броска на Грозный и Баку, талантливые и имевшие богатый боевой опыт командиры.

Командующий 1-й танковой армией генерал-полковник Эвальд фон Клейст, выходец из прусской военной аристократии, чьи отец и дед также были генералами, являлся ветераном Первой мировой войны. Забегая вперед, следует сказать, что все без исключения командиры корпусов и дивизий в армии Клейста также имели опыт участия в боях Первой мировой войны.

В 1939 г. Клейст блестяще проявил себя в Польской кампании, где его 22-й армейский корпус[8] сыграл важнейшую роль в разгроме польских войск в южных и восточных районах страны [160, с. 77].

Подлинным триумфом Клейста стала кампания 1940 г. на Западе, в результате которой была повержена Франция и в руках Гитлера оказалась чуть ли не вся континентальная Европа. Именно в составе танковой группы Клейста в мае 1940 г. была объединена половина всех танковых и моторизованных сил Германии, и именно она молниеносным броском через Арденны и Маас в мае 1940 г. решила исход кампании, отрезав основные силы англо-французских сил в Бельгии и Северной Франции, что привело к дюнкеркской катастрофе войск западных союзников и последующему разгрому Франции [127, с. 335]. В апреле 1941 г., командуя 1-й танковой группой на Балканах, Клейст сыграл важнейшую роль в молниеносном разгроме Греции и Югославии. С началом войны против СССР 1-я танковая группа Клейста, шедшая в авангарде группы армий «Юг», принимала участие в боях на юге Украины. Именно Клейст совместно со своим бывшим подчиненным по Французской кампании, а теперь – командующим 2-й танковой группой Гейнцем Гудерианом завершил в сентябре 1941 г. крупнейшее окру жение в истории войн, замкнув кольцо вокруг пяти советских армий в Киевском котле, в результате чего Красную армию постигла самая тяжелая военная катастрофа за всю ее историю. Впрочем, Клейст удостоился и сомнительной славы первого немецкого полководца, потерпевшего поражение в ходе Второй мировой войны, – в ноябре 1941 г. его войска захватили Ростов-на-Дону, но были вынуждены оставить его после советского контрнаступления спустя несколько дней [153, с. 48]. Клейст взял реванш летом 1942 г., когда его армия, вторично взяв Ростов, устремилась в авангарде немецкого «похода к нефти» на юго-восток, в степи Северного Кавказа.

Теперь на исходе лета 1942 г., выйдя со своими танками к берегам Терека, будущий генерал-фельдмаршал, который окончит земной путь 12 лет спустя в советском плену, дожидался завершения сосредоточения сил своей армии для того, чтобы нанести удар, от которого зависела судьба не только кампании, но и всей войны.

Все корпусные и дивизионные командиры в армии Клейста также обладали немалым боевым опытом и военными заслугами. Командир 40-го танкового корпуса Л. Гейр фон Швеппенбург считался одним из опытнейших и наиболее заслуженных танковых командиров вермахта. Уроженец Вюртемберга Гейр фон Швеппенбург после окончания Первой мировой войны служил в 30-х гг. в должности немецкого военного атташе в Лондоне, Брюсселе и Гааге. Аристократичный выходец из военно-дворянской среды, Гейр хотя после войны и утверждал, что являлся противником нацизма, в 1938 г. отказался присоединиться к заговору против Гитлера под тем предлогом, что его войска не подчинятся приказам, противоречащим распоряжениям фюрера. В это время Гейр командовал 3-й танковой дивизией – той самой, которая теперь в числе первых должна была форсировать Терек.

С начала Второй мировой войны он командовал 24-м моторизованным (позднее – танковым) корпусом (1940–1942). В 1942 г. был назначен командиром 40-го танкового корпуса, в конце лета выдвинувшегося на острие главного удара армии Клейста [136, с. 431].

Комдивы корпуса Гейра также обладали солидным опытом и немалыми военными заслугами. Трауготт Герр, командир 13-й танковой дивизии, еще в Первую мировую войну получил Железные кресты обеих степеней и два ордена. Участник Польской и Французской кампаний, на советско-германском фронте Герр воевал с первых дней войны – участвовал в боях на Украине, Миусе, Кубани. Герр был кавалером Рыцарского креста, полученного на Восточном фронте в октябре 1941 г., а незадолго до начала сражения под Малгобеком, в августе 1942 г., удостоился дубовых листьев к Рыцарскому кресту [113].

Не менее внушительным был послужной список другого командира дивизии в корпусе Швеппенбурга – Германа Брайта, под началом которого находилась 3-я Берлинская танковая дивизия. Получив еще в ходе польского похода 1939 г. планки к Железным крестам обеих степеней, заслуженным в годы Первой мировой войны, в кампании против Франции он удостоился и Рыцарского креста. На советско-германском фронте Брайт воевал с октября 1941 г. в чине командира 3-й танковой дивизии, и в январе 1942 г. получил уже дубовые листья к Рыцарскому кресту [112].

Генерал-майор Ганс фон Бойнебург-Ленгс фельд, командир 23-й танковой дивизии, также получил боевое крещение на полях Первой мировой войны. Уже в гитлеровском вермахте он последовательно командовал моторизованным полком, моторизованной бригадой. В 1940 г. он исполнял обязанности командира 4-й танковой дивизии, а в войну против СССР вступил в должности командира 7-й моторизованной бригады. С конца сентября 1941 г. Бойнебург-Ленгсфельд принял командование вновь сформированной 23-й танковой дивизией. В июне 1942 г. военная карьера Бойнебурга-Ленгсфельда едва не завершилась – он чуть не попал под трибунал, проходя по сотрясшему вермахт в те дни «делу Райхеля»[9]. Он, в отличие от своего корпусного командира генерала танковых войск Георга Штумме и начальника штаба корпуса полковника Герхарда Франца, которые предстали перед трибуналом и полу чили тюремные сроки, отделался отстранением от командования за нарушение секретности. На посту комдива 23-й его сменил генерал-майор Эрвин Макк, но после его гибели в бою 26 августа 1942 г. Бойнебург-Ленгсфельд вернулся к командованию дивизией [95].

Командир 52-го армейского корпуса генерал-лейтенант Ойген Отт участвовал во Второй мировой войне с самого ее начала, вступив в нее командиром 7-й пехотной дивизии в сентябре 1939 г. На советско-германском фронте Отт воевал с октября 1941 г. (до этого он находился в резерве) в качестве командира 11-го армейского корпуса. 52-й армейский корпус он возглавил в декабре 1941 г., уже в конце декабря став, в чине командира корпуса, кавалером Рыцарского креста. Вместе со своим корпусом Отт принимал участие в важнейших операциях конца 1941 – первой половины 1942 г. на юге советско-германского фронта – в боях в Донбассе, на реке Донец, под Изюмом. С июня 1942 г. части корпуса принимали участие в начавшемся генеральном наступлении на южном крыле – операции «Блау» [146, с. 453]. Сначала в составе 17-й, а затем 1-й танковой армий корпус с июля воевал на Северном Кавказе, и вот теперь его дивизиям предстояло поддержать танки и моторизованные части армии в штурме Малгобека и запираемой им Алханчуртской долины.

111-й пехотной дивизией, которой суждено было сыграть особую роль в сражении за Малгобек, командовал генерал-майор Герман Рекнагель. Участник Польской и Французской кампаний, удостоенный за боевые заслуги Рыцарского креста, Рекнагель имел также богатый опыт военных действий на советско-германском фронте, который немецкие военные единодушно признавали совершенно особым театром войны. На Восточном фронте Рекнагель воевал с самого начала «Остфельдцуга»[10]: с июня 1941 г. – сначала в Белоруссии, затем под Волховом. С января 1942 г. он командовал 111-й пехотной дивизией, вместе с которой принимал участие в сражениях на Донце, под Ростовом, на Кубани. В конце августа 1942 г. только что захватившая после изнурительного перехода и упорных боев Элисту дивизия Рекнагеля получила приказ оказать содействие танкам Клейста после форсирования ими Терека и ускоренным маршем двигалась на юг.

Командир 370-й пехотной дивизии, входившей в состав 52-го корпуса, генерал-лейтенант Эрнст Клепп в Первой мировой войне воевал в австро-венгерской армии. В межвоенный период проходил службу в австрийских вооруженных силах. После оккупации Австрии нацистами Клепп вступил в вермахт, в чине полковника. В войне против СССР участвовал с первого дня, сначала командуя 526-м полком 298-й пехотной дивизии, а с 20 апреля 1942 г. заняв пост командира сформированной во Франции 370-й пехотной дивизии, с которой был в июле 1942 г. переброшен на Северный Кавказ в состав 1-й танковой армии [105].

С такими профессионалами военного дела, имевшими за плечами богатый опыт боев на самых разных театрах военных действий и на протяжении долгого периода времени, предстояло сойтись лицом к лицу войскам Северной группы войск советского Закавказского фронта, лихорадочно окапывавшимся в последние дни августа 1942 г. на противоположном берегу Терека в ожидании неизбежного нового натиска противника. Это должно было стать началом битвы, от исхода которой напрямую будет зависеть судьба не только Кавказа, но и всей страны.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.