НА ВЕНУ!

НА ВЕНУ!

4 мая султан торжественно принял венгерских послов, прибывших от Имре Тёкёли. По пути их следования перед шатром повелителя выстроились длинными шеренгами две тысячи янычар и придворных сипахов, одетых в парадные одежды. Послы проехали между этими шеренгами и остановились в специально для них приготовленном шатре, ожидая, когда соберется весь диван. Когда великий визирь сообщил повелителю, что все собрались, Мехмед IV прибыл на заседание и уселся на великолепном троне, установленном в главном шатре. Рядом с ним заняли свои места его сыновья, сановники высокого ранга, придворные и служба, а среди этого собрания был и «недостойный автор» (как сказал о себе Силахдар-Мехмед-ага). Затем призвали предстать перед монархом Кара-Мустафу. Великий визирь, в тюрбане и сановней шубе, несмотря на майскую теплую погоду, вместе с сановниками проехал вдоль выстроившихся в шеренги войск, после чего перед шатром повелителя сошел с коня и стал ожидать, когда его позовут. Из глубины покоев султана ему навстречу вышел церемониймейстер Силахдар-Шахин-Мустафа-ага, который, взяв великого визиря под руку, препроводил его к властелину. После этого позвали послов Тёкёли.

Трое венгров в окружении парадно одетой свиты прибыли к шатру султана, но здесь стражники монарха задержали всю группу и допустили к Мехмеду IV только послов с двумя сопровождающими из свиты, заставив всех поцеловать землю у ног монарха. Послы вручили Мехмеду IV письмо от Тёкёли и выразили готовность и дальше служить Турции, а в знак подданства вручили 5 тысяч золотых монет. Затем с такой же помпой был принят посол маленькой купеческой республики Дубровники.

В первые дни мая в лагерь войск султана прибыли бейлербеи Дамаска, Халеба (Алеппо), Диярбакыра, Боснии, Сиваса, Мараша, Карамана и Анатолии, а также сановники из многих санджаков во главе отрядов ополчения своих провинций. В это же время через реку Сава переправились отряды авангарда, а за ними 58 рот янычар (около 8000 человек) с командиром корпуса Бекри-Мустафа-пашой во главе. На 13 мая султан назначил смотр прибывших к этому времени войск.

В соответствии с приказом султана на рассвете 13 мая на белградский берег переправились через Саву все регулярные турецкие войска и построились в длинные шеренги по обе стороны дороги, ведущей от монарших покоев к шатрам великого визиря. Позади них, ближе к шатрам повелителя, выстроились отряды стражи и сипахи великого визиря, легкая конница и нерегулярная кавалерия. Тем временем визири и другие сановники в ожидании великого визиря расселись в четырехугольном шатре, разбитом недалеко от монарших шатров. Когда туда привезли бунчук, мусульманскую хоругвь и знамя великого визиря, султан вызвал к себе Кара-Мустафу. В этот момент заиграли трубы и начался парад войск.

Во главе колонны ехали командиры стражи султана в панцирях и с колчанами, за ними — члены дивана с коврами, которые они везли для парада, а дальше двигались другие военачальники и сановники — все одетые в меха, панцири, позолоченные шлемы, парчовые кафтаны, цветные шаровары и черкесские сапоги, фиолетовые тюрбаны или цветные шапки с перьями в оправках, украшенных драгоценными камнями, с красивыми колчанами. На всех конях были ковровая сбруя и чепраки. За этой группой нарядных сановников следовали гвардейцы султана, предваряющие въезд Кара-Мустафы. «(Великий визирь) сам в тюрбане и сановней шубе, с колчаном, в шароварах и шнурованных черкесских сапогах, сидя на коне с ковровой сбруей и чепраком, двинулся к шатру монарха в сопровождении полной блеска свиты», состоявшей из едущих за ним сановников, за которыми двигался оркестр, своей громкой музыкой добавлявший торжественности всей церемонии.

В этот момент все сановники вышли из шатра, в котором они находились, и двинулись навстречу великому визирю, чтобы приветствовать его. Великий визирь сошел перед ними с коня и подождал агу двора султана и главного казначея, которые привезли ему в дар от монарха крытую парчой короткую шубу из соболя, шаровары и черкесские сапоги. Когда великий визирь надел на себя полученный в дар от падишаха наряд, Силахдар-Шахин-Мустафа-ага пригласил его предстать перед лицом повелителя. «Его милость падишах[24] восседал на троне в главном шатре. Его благословенные ноги были опущены вниз, а колени покрыты красной шалью. По его правую руку стояли, обнимая друг друга и опираясь на трон, принцы, их милость султан Мустафа-хан и султан Ахмед-хан. Ниже стоял ага Врат Счастья (т.е. двора султана. — Л.П.), ага — придворный казначей, ага двора и главный придворный казначей, а по левую руку… другие сановники. Увидев великого визиря, идущего вдоль стоящих строем рядов, монарх в знак уважения к нему поджал под себя ноги, а великий визирь подошел, с выражением величайшего почтения поцеловал землю (у его ног) и встал (перед ним). Тотчас были милостиво призваны предстать перед лицом монарха также шейх-уль-ислам-эфенди[25] и шейх Вани-эфенди. Они поцеловали его благословенную руку, после чего шейх-уль-ислам-эфенди встал за великим визирем и чуть ниже его, а Вани-эфенди было разрешено сесть недалеко от трона»{14}.

Султан произнес краткую речь, затем в знак своей милости велел приколоть к тюрбану великого визиря два султана в оправках, украшенных драгоценными камнями. Остальных сановников одели в собольи шубы. Затем султан взял в свои руки святое зеленое знамя Пророка и, поцеловав его, сказал: «Святое знамя отдаю под опеку твою, а тебя (визирь) — под опеку Создателя Всевышнего. Пусть будет он твоим защитником и помощником!».

Принимая из рук султана знамя, Кара-Мустафа поцеловал землю, а Вани-эфенди прочитал соответствующую молитву. Взволнованный великий визирь со слезами на глазах вышел из шатра султана и отдал святую реликвию ожидавшим его сановникам. После этого духовные лица запели святую главу корана «Победа», которую подхватило все войско. Великий визирь посидел еще немного рядом со знаменем Пророка, а затем с соблюдением всех церемоний прошествовал к своему шатру.

Возвышенная церемония, целью которой было поднятие боевого духа войска, подошла к концу. После полудня великий конюший привез еще Кара-Мустафе ключ от святой Каабы[26] с повелением привязать его к древку священного знамени.

15 мая великий визирь торжественно расстался с султаном и, переправившись через Саву по мосту, построенному из лодок, остановился на другом берегу, где уже находились авангардные войска. 17 мая Мехмед IV навестил своего визиря в шатре за рекой, за что Кара-Мустафа отблагодарил его прекрасными подарками — пятью вьюками, полными монет, пятью тюками материи и шелка, а также великолепным конем со сбруей. Монарх ответил ему двумя халатами, из которых один был отделан мехом.

Тем временем, подтягивавшиеся к Белграду отряды совершали на пути через Анатолию и Румелию такие грабежи и насилия, «каких свет еще не видел, какие невозможно описать»{15}. Особенно много преступлений совершали люди диярбакырского бейлербея, визиря Кара-Мехмед-паши, которого турецкий хронист называет тираном, насильником, человеком без чести и без веры. Много духовных лиц прибыли с жалобами к султану, но Кара-Мустафа не дал в обиду своего протеже.

20 мая султан еще раз переправился через Саву и вместе с Кара-Мустафой провел смотр войск народного ополчения. 22 мая он на лодке отправился через реку, чтобы попрощаться с великим визирем и оставить его под опекой Аллаха. Двумя днями позже турецкая армия двинулась в сторону Венгрии. По дороге к ней должны были присоединиться некоторые отряды из Албании, Эпира, венгры Тёкёли, крымские татары, валахские и молдавские войска.

Через два дня марша турецкая армия достигла Митровицы, сербского города на реке Дрина. Здесь она остановилась на два дня, после чего двинулась вдоль Дуная в направлении города Осиек. В конце мая снова зарядили дожди и разбушевались ливни с грозами, которые унесли жизни нескольких человек. Множество шатров оказались затопленными водой. Лишь в Вуковаре войска немного отдохнули и смогли просушить мокрую одежду. 2 июня армия подошла к городу Осиек. Здесь войска должны были переправляться по мосту через Драву. Однако оказалось, что мост разрушен, восстановление его тянулось уже шесть месяцев и еще не было закончено. Поэтому визирь велел сделать здесь более продолжительную остановку, которая длилась 12 дней. Здесь 10 июня к главным силам присоединились венгерские войска Тёкёли, а также отставшие отряды народного ополчения из европейской части Османской империи. Стоянку под Осиеком использовали для выдачи войскам продовольствия, выплаты жалованья и денежного довольствия. Кара-Мустафа принял на торжественной аудиенции Тёкёли, которому подарил соболью шубу с шапкой и саблю, усыпанную драгоценными камнями, а также коня с упряжью и украшенным драгоценными камнями седлом.

По сведениям Хусейна Хезерфенна, Тёкёли должен был просить визиря, чтобы турки пощадили на своем пути земли Хорватии, где у повстанцев было много сторонников. При известии о приближении императорских войск к городу Пожонь (давнее венгерское название Братиславы) Кара-Мустафа приказал приступить к переправе через мост, сам же, «проводив короля куруцев к беседке, построенной Измаил-пашой в середине моста, велел ему наблюдать за церемонией движения мусульманского войска». На следующий день венгры Тёкёли двинулись на помощь Пожони. При расставании великий визирь распорядился надеть на венгерского предводителя крытую парчой соболью шубу, а на прощание сказал: «Все небольшие крепости и деревни около Пожони, какие только сумеешь захватить, включай в свои личные владения». Сказав это, он позволил Тёкёли поцеловать край своей одежды.

Венгры прекрасно понимали всю непопулярность их союза с турками. Задолго до этих событий Ференц Вешшеленьи писал: «Весь христианский мир будет удивляться, что мы отрываемся от своего коронованного короля, а своим господином делаем самого большого нашего неприятеля, но другого пути у нас нет»{16}. И, действительно, у них не было другого выхода!

Под городом Осиек турки отпустили императорского посла Капрару, сказав ему на прощание: «Будьте готовы ко времени!»

Тем временем началась переправа войск через Драву. Первыми 4 июня реку форсировали на лодках сипахи народного ополчения Румелии, за ними 12 июня прошли уже по мосту солдаты из Анатолии и часть янычар. 15 июня через реку переправился сам великий визирь. В этот день к его армии присоединились 3000 египетских сипахов, которые на венецианских судах (несмотря на официальные враждебные отношения между двумя государствами, купцы Республики Св. Марка никогда не пренебрегали деньгами и охотно оказывали услуги даже неприятелю) переправились из Александрии в Салоники, а затем верхом на лошадях двинулись вслед за армией Кара-Мустафы. Переправа через Драву длилась 5 дней. Насилие и грабежи по-прежнему не прекращались, поэтому Кара-Мустафа в конце концов вынужден был отреагировать на это. «Увидев, что какой-то египтянин пасет своих лошадей на засеянном поле, а другой отъезжает оттуда с мешками, полными зерна, велел схватить обоих и из сострадания к райям[27] и в назидание другим приказал казнить их»{17}.

Однако суровые наказания не помогали. Во время переправы через ручьи и болота вблизи Бараньявара, небольшого местечка в Славонии между Дравой и Дунаем, 17 июня между солдатами произошла кровавая драка. В давке погибло множество людей; у некоторых все их имущество втоптали в болото. Давка на переправах была страшная. Силахдар-Мехмед-ага подсчитал, что одних только повозок было около 50 тысяч, не считая мулов и верблюдов.

Два дня спустя, после того как миновали Мохач, увековеченный знаменитой битвой[28], возникли новые трудности. Турецкое войско вынуждено было двигаться по дороге с бесконечными подъемами и спусками, а также преодолеть семь мостов, проложенных на топях и через речку Севиз, правый приток Дуная. «Много возов тогда разбилось там, а большая часть запасов еды, находившихся на них, пропали даром… Янычары Высокого двора при переходе через мосты устраивали драки, из-за чего целая ода[29] их была отослана в ближайший замок для несения гарнизонной службы»{18}.

24 июня турки вынуждены были обойти речку и озеро, что стоило им немалых трудов. На следующий день войска подошли к лежащему в 60 километрах юго-западнее Будапешта городу Секешфехервар. Так как уже существовала опасность встретиться с действующими поблизости австрийцами, дальнейшее продвижение осуществлялось с походным охранением. Во главе длинной колонны турецких войск шел авангард, из 3500 янычар и 20 000 сипахов провинциального ополчения под командованием диярбакырского бейлербея Мехмед-паши. Арьергард возглавлял бейлербей Дамаска Сари-Хусейн-паша. Под Секешфехерваром Кара-Мустафа сделал остановку, ожидая подхода татарской орды, которая уже две недели разбойничала в Венгрии.

Отпущенный турками посол императора Капрара встретил по дороге орду и был поражен ее омерзительным («плюгавым») видом и необычайной алчностью, соединенной с насилием, которое совершалось даже по отношению к христианским подданным султана. 27 июня крымский хан Мюрад-Гирей во главе своей орды прибыл в лагерь турецких войск. Встреча обоих мужей носила чрезвычайно торжественный характер.

Для встречи хана из турецкого лагеря была послана многочисленная группа высших сановников во главе с бейлербеями Силистрии, Анатолии и Румелии. Невдалеке от шатра визиря были установлены несколькими рядами огромные подносы с запеченной с фруктами телятиной и говядиной, миски с изысканными яствами, а еще хлеб и ложки. В шатрах визиря были тоже расставлены в два ряда подносы с роскошными блюдами, а в главном шатре приготовлены два стола, полные еды. Третий стол, предназначенный для самых высоких сановников, был установлен за балдахином. Вокруг Кара-Мустафы собрались почти все турецкие высокие чины. «Когда его милость хан подъехал к шатру без стен, татарские солдаты сразу же, как голодные волки, набросились на выложенную там еду и в мгновение ока смели все». Лишь один Мюрад-Гирей, сохраняя достоинство, приблизился к шатру визиря, сошел с коня и уселся на роскошном табурете, ожидая выхода предводителя. Великий визирь, в тюрбане и шубе, вышел вскоре из своего шатра, чтобы приветствовать хана, после чего пригласил его в свои покои. Нуреддин-султан[30] и сыновья Мюрад-Гирея удостоились чести поцеловать одеяние высшего турецкого военачальника, после чего присоединились к пиршеству вместе с отцом и турецкими сановниками. Во время пира состоялось совещание военачальников по поводу военных планов относительно Австрии.

Первоначальным намерением турецкого командования было взятие Яварина (Дьёра) и овладение подвластной Габсбургам частью Венгрии, которая затем должна была быть передана в подчинение вассалу Османской империи Тёкёли. Таким образом, он стал бы королем объединенных обеих частей королевства Иштвана I Святого, турецкой и императорской. Поэтому турки заблаговременно присвоили Тёкёли титул короля куруцев, хотя сам он называл себя скромнее — только регентом Венгрии. Взятие Вены вначале не входило в военные планы турок. Правда, учитывалась возможность овладения столицей Австрии, однако лишь в случае длительных военных действий и при оказании империей продолжительного сопротивления. Но под Секешфехерваром Кара-Мустафа неожиданно изменил планы и во время пира объявил: «Целью нашей, по правде говоря, является завоевание Яварина и замка Комаром (укрепленный венгерский город на Дунае в 40 километрах к северо-востоку от Яварина. — Л.П.) и Аллах милостивый даст, что со взятием их трудностей не будет, но достанутся нам только одни их замки, а не страна… Я хочу, если Аллах позволит, пойти на Вену. Что скажете (на это)?»{19}. Как говорит Силахдар-Мехмед-ага, великий визирь еще раньше решил изменить свои планы, когда увидел, какая огромная у него армия. Человек спесивый, он поддался на уговоры начальника писарей дивана Лаз-Мустафы, своего ближайшего советника. Этот заурядный чиновник, а еще более слабый политик, зато бывший большим льстецом, рисовал Кара-Мустафе заманчивую картину будущего. «Не слушай, мой господин, что тебе говорят другие, — твердил он великому визирю. — Ты можешь поступать по собственной воле, ты же свет, посланный Богом, и сияющий все сильнее, а такого войска ни один король еще не имел и даже сам Александр (Македонский. — Л,П.) не достигал таких вершин и такого великолепия… Однако кто бы занимался, имея такое войско и запасы пороха и амуниции, таким замком, как этот Яварин? Этот замок когда-то принадлежал нам, и сейчас земли вокруг него — это тимары и зиаметы во владении гази[31], которые (стоят на страже) этого (оберегаемого Аллахом) пограничья. Поэтому, когда его добудем, получим только голую крепость, а все наши усилия и труды уйдут впустую. Если ваши благословенные стопы уже покрыты придорожной пылью, двинемся тогда и направим наши поводья прямо на Вену, столицу императора. Да позволит нам Аллах всевышний завоевать и покорить эту землю быстрее, чем требуется, чтобы выпить глоток воды. А ежели покорится нам, то овладеем несметными богатствами… тогда не только вернется (вам) на войну затраченное, но и еще тьма достанется. Замок отдадите Имре Тёкёли, когда же после покорения всей страны и взятия замка Пожонь наденете на его голову хранящуюся там корону немецкого императора (т.е. венгерскую. — Л.П.), он возьмет под свою власть семь королей[32] и станет вашим смиренным подданным… вы же будете в наивысшем блаженстве наслаждаться миром. На земле этой образуется множество зиаметов, тимаров и фондов (на цели благочестивые и милосердные), а тогда и вы будете собирать такие суммы, какие взимаются с Египта. Люди каждый год будут видеть, как вы казну султанскую умножаете, тогда с почтением и похвалой будут говорить о вас в этом убогом мире!»{20}.

Такими словами Лаз-Мустафа разбудил алчность Кара-Мустафы. Уже по дороге на Осиек великий визирь принял решение напасть не на Яварин, а на Вену, однако пока никому об этом не говорил и держал в строгой тайне, особенно от султана. И лишь под Секешфехерваром решил открыть карты. Надежду на успех он строил, казалось, на разумных основаниях. Во-первых, делал ставку на огромное превосходство турецких сил над австрийской армией — никогда раньше в истории Османская империя не выставляла таких войск. Великий визирь полагал, что Австрия не получит помощи со стороны Польши, так как незадолго до этого Турция подписала с Польшей мирный договор. Он хорошо был знаком с антигабсбургской политикой Франции, стремившейся перед лицом османского вторжения обречь Австрию на политическую изоляцию и вынудить ее бороться в одиночку с мощью турецкой империи. Самое большее, чего можно было ожидать, это незначительных подкреплений для императора со стороны немецких княжеств, но это не могло оказать существенного влияния на исход войны. Кара-Мустафа, правда, еще имел полную поддержку со стороны повстанцев Тёкёли и трансильванского властелина Апафи.

Все турецкие хронисты подчеркивают, что во время совещания никто из военачальников не торопился с ответом на заданный им великим визирем вопрос. Когда же раздраженный их долгим молчанием Кара-Мустафа спросил, почему они ничего не говорят, Сари-Хусейн-паша ответил: «Ваше дело отдавать приказы, наше — выполнять!». Только хан Мюрад-Гирей, а за ним и бейлербей Буды Ибрагим-паша, которых спросили уже после окончания совета (на который их не пригласили), неожиданно запротестовали. Шурин самого султана, старый и храбрый наместник Буды, известный своим благородным характером, стоял на том, что сначала нужно взять в осаду Яварин, а в глубь Австрии послать татар, которые мгновенно превратят территорию врага в руины. Тогда император быстро согласится на все условия мира, выставленные ему Турцией. Поход на Вену, когда в тылу османской армии оставались многочисленные австрийские крепости, создающие угрозу коммуникациям турок, он считал чрезвычайно рискованным предприятием.

Великий визирь не простил ему этого выступления и в глубине души поклялся отомстить паше, дождавшись какого-либо промаха с его стороны. Значительно более крупный разговор предстоял с ханом. Мюрад-Гирей также считал, что вначале нужно взять Яварин и Комаром, послать часть войск на опустошение австрийских земель, а перезимовав с армией в приграничье, в следующем году завладеть разоренными землями. Он предостерегал великого визиря в отношении немецкого короля, который носил титул императора, верховного властителя христианских государств: наступление на его столицу может привести к тому, что даже те гяуры[33], которые ведут с ним войну, поспешат к нему на помощь. Такого же мнения был и Ибрагим-паша.

Так как остальные военачальники приняли план Кара-Мустафы без какого-либо сопротивления, решение о походе на столицу Австрии было советом одобрено. Однако мстительный визирь не простил хану его выступления и в душе уже строил планы лишить того трона, хотя официально никак не проявлял своего нерасположения к нему. Разногласия, возникшие в турецком командовании в самом начале военных действий, постепенно углублялись, что в будущем оказало немаловажное влияние на ход всей кампании.

Впрочем, Кара-Мустафа и другие военачальники были оптимистами. Силы, сосредоточенные у австрийской границы, были огромными. Они состояли из 20—30 тысяч янычар под командованием визиря Бекри-Мустафа-паши, горячего, хотя и малоодаренного сторонника великого визиря, 10—15 тысяч наемных сипахов, 15—20 тысяч крымских татар хана Мюрад-Гирея, 15—20 тысяч венгров Тёкёли, 5000—6000 молдаван их владетеля Дьёрдя Дука, такого же числа валахов Сербана Кантакузино, прибывших несколько позже, а также из многочисленного народного ополчения и военных отрядов провинциальных феодалов. Их состав приводится на основании турецких хроник, изданных Зигмунтом Абрахамовичем, а максимальная численность — согласно данным секретаря английского посла в Стамбуле, имевшего в то время доступ к архивам Порты, данные которого представляются наиболее достоверными.

В поход на Вену выступили войска следующих, подчиненных Османской империи, эйялетов:

Египта под командованием бейлербея Ибрагима-бея — около 3000 человек;

Румелии под командованием бейлербея Кючук-Хасан-паши — 30 000;

Диярбакыра под командованием визиря Мехмед-паши —1500;

Алеппо (Халеба) под командованием бейлербея Бекир-паши — 2550;

Анатолии под командованием бейлербея Ахмед-паши — 16 000;

Темешвару (сейчас Тимишоара в Румынии) под командованием заместителя Ахмед-паши — несколько тысяч;

Сиваса под командованием бейлербея Бинамаз-Халил-паши — 6500;

Карамана под командованием бейлербея Шишман-Мехмед-паши — 4900;

Дамаска под командованием бейлербея Сари-Хусейн-паши — 2250;

Мараша под командованием бейлербея Сархос-Ахмед-паши — 1130;

Боснии под командованием бейлербея Хызыр-паши (присоединились около границы) — 4000—5000;

Эрзурума под командованием бейлербея Ибрагим-паши — И 580;

Эгера под командованием бейлербея Хусейн-паши — 2000—3000;

Канижи (Венгрия) под командованием бейлербея Сейдиоглу-Мехмед-паши —1000;

Очакова под командованием бейлербея Мустафа-паши из Митилины — 3000;

Янована (сейчас Бросинеу в румынской Трансильвании) под командованием Челеби-Хусейн-паши — 2000—3000;

Кипрского (из Адана и Аладжа) — 1000;

Белграда — 3000—4000;

Буды под командованием бейлербея Ибрагим-паши (присоединились уже во время осады Вены) — 8000 человек.

Итак, всего в них было 110 тысяч человек.

Однако реальное количество войск значительно отличалось от теоретического максимального: турки несли в дороге серьезные потери, неизбежные при преодолении столь больших расстояний, а также из-за дезертирства. Вероятно, не все ленники явились для участия в походе. Поэтому можно предположить, что на австрийской границе в действительности стояли 80—90 тысяч воинов из народного ополчения и придворных отрядов, а в сумме во время похода на Вену турецкая армия насчитывала 150—160 тысяч человек. Так как одна повозка приходилась в то время на 3—4 человека, эти данные совпадают с данными Силахдар-Мехмед-аги — турецкая армия располагала 50 тысячами повозок. Войска Кара-Мустафы включали несколько десятков тысяч челяди.

Уже во время боев под Веной на помощь туркам прибыли свыше 10 тысяч человек трансильванских войск. В сумме в 1683 году Османская империя мобилизовала самую большую в своей истории (до этого времени) армию в Европе, значительно большую, чем под Хотином в 1621 году и у реки Раб в 1664-м (в обеих битвах участвовали приблизительно 100 тысяч человек). Турки выставили также мощную артиллерию, состоявшую, согласно Силахдар-Мехмед-аге, из 19 осадных пушек, 5 мортир и 120 пушек более мелких калибров. Позже их число увеличилось за счет захваченных из приграничных венгерских замков.

Оценивая состояние вооружения турецкой армии, Силахдар-Мехмед-ага писал:

«Удивительным, однако, является то, что, несмотря на прекрасное вооружение войск, достаточные запасы пуль, пороха и снаряжения, а также на такие расходы, великий сердар[34] не привез крупных орудий и мортир для (метания) бомб. Собственно, начиная поход на австрийцев и решаясь на осаду такого замка, как венский, он должен был обеспечить лагерь султанских войск 40 или 50 орудиями такого типа, которые стреляют ядрами (пулями) весом не меньше 10—30 окка, 15—20 осадными пушками и таким же числом мортир для метания бомб, а также приблизительно 300 более легкими орудиями… Большие орудия не нужно было везти аж из-под Стамбула, потому что уже давно существовало право забирать и стягивать их из Буды и окрестных приграничных замков. И в давние времена падишахи и сердары от их имени, отправляясь в венгерские походы, привыкли брать и привозить большие орудия по своим потребностям чаще всего из приграничных замков».

По мнению Силахдар-Мехмед-аги, Кара-Мустафа недооценил противника и был уверен в легкой победе. Поэтому он и пренебрег необходимыми приготовлениями, что позже отрицательно сказалось на результатах осады столицы Австрии.

Обеспечение турецкой армии продовольствием было в целом хорошее, однако в результате длительного и изнурительного похода запасы провианта быстро израсходовались, тем более что много возов застряло в дороге или было смыто из-за обильных проливных дождей. Во время похода сильно возрос падеж убойного скота. Чтобы достичь австрийской границы, азиатские отряды должны были преодолеть путь приблизительно 2700 километров от Дамаска, 2400 — от Эрзурума, столько же от Диярбакыра, 2250 — Мараша, 1950 километров от Карамана. От Адрианополя, где концентрировались турецкие войска, до границы было 1200 километров, а сам поход длился 91 день. Это чрезвычайно отрицательно сказалось на состоянии боевых лошадей. Несмотря на усталость от столь длительного похода, боевой дух турок был высоким, войска горели желанием сразиться с «неверными».

Огромной мощи Османской империи австрийцы могли противопоставить значительно меньшие силы. Согласно оценке военного историка и знатока времени Яна Собеского — профессора Яна Виммера, в 1679 году имперская армия насчитывала около 35 тысяч человек, в том числе свыше 23 тысяч пехоты и около 11,5 тысячи кавалерии. Когда в Венгрии началось восстание, число полков пехоты возросло с 11 до 22, а в 1683 году — до 27 (численность их составляла свыше 55 тысяч человек), число полков кирасир — до 17 (до 13 600 лошадей), драгун — до 9 полков (до 9000 человек). Таким образом, состав имперских войск теоретически возрос до 80 тысяч человек, не считая вспомогательных формирований. В действительности же он был значительно меньше, так как множество подразделений были только что созданы, а в некоторых личный состав еще не укомплектован.

Обеспеченность армии провиантом вообще была недостаточной. Частные поставщики, заключавшие соответствующие договоры с военными властями, совершали при этом скандальные злоупотребления, усугубляя тем самым ситуацию. Австрийская пехота состояла из мушкетеров и копейщиков[35], при этом их соотношение составляло 2:1. Кроме того, в каждой пехотной роте были восемь гренадеров, вооруженных гранатами. Офицеры были вооружены шпагами, младшие командиры — алебардами. Вообще австрийская пехота располагала большой огневой силой и поэтому являла собой угрозу для любого противника. Австрийский полк состоял из 10 рот, по 204 человека в каждой, и штаба командира. Общая численность полка — 2051 человек.

Кирасиры были вооружены рапирами и пистолетами, имели защитные панцири на груди (так называемые кирасы) и каски. Атаковали они пешим строем, стреляя из пистолетов. Неохотно использовали в сражении холодное оружие, поэтому по боевым качествам уступали как польской, так и турецкой кавалерии. Организованы были в полки, состоявшие из 10 рот и штаба, всего силой в 800 человек.

Значительно большую ценность в бою представляли драгуны, умевшие воевать как в пешем строю с мушкетом, так и на коне, используя палаши и рапиры. Особенно полезны они были для огневой поддержки кавалерии, когда пехота не поспевала за ней. В ходе войны с турками была организована легковооруженная кавалерия гусар, которых набирали в основном в Венгрии. Кроме того, австрийцы имели пограничные сторожевые отряды и нерегулярную легкую кавалерию, в частности сербские и хорватские полки. Хорошо была организована артиллерия, располагавшая большим количеством орудий, включая тяжелые крепостные. Высокий уровень демонстрировали также инженерные войска, состоявшие из саперов и минеров.

В целом австрийская армия, прошедшая испытания в боях с турками и французами и отличавшаяся высокими боевыми качествами, не могла все же противостоять мощному османскому противнику[36]. В то же время отряды немецких княжеств, которые должны были прийти на помощь, находились еще на этапе мобилизации и были далеко от театра военных действий. В этой ситуации с самого начала войны имперские войска вынуждены были перейти к обороне и сражаться в многочисленных крепостях, преграждавших туркам дорогу к Вене. Это привело к раздроблению значительной части сил, располагавшихся в гарнизонах.

28 июня турецкая армия двинулась в сторону австрийской границы. Первая остановка была сделана возле местечка Мор в 25 километрах к северо-западу от Секешфехервара. 30 июня под Кишбером (в 20 километрах от Мора) турки перешли границу. «С полуночи и до самого вечера… шел дождь, несущий облегчение (после предшествующей жары. — Л.П.), такой сильный, что, казалось, уже зима наступает. В этот день почти четыре часа шли через горы и дубравы. Здесь уже вступили в земли, принадлежащие гяурам, поэтому мусульманские войска забирали встречавшихся (на их пути) овец, рогатый скот и коней и пасли (своих животных) на здешних обработанных полях»{21}.

В момент пересечения турками австрийской границы военные действия в Венгрии были уже в полном разгаре. Австрия с некоторым опозданием, но энергично готовилась к отражению агрессии. Венское правительство обратилось к Яну Собескому с просьбой на вербовку в Польше 3000 конников. Австрийские власти были чрезвычайно заинтересованы в приобретении хороших кавалеристов. Собеский дал разрешение, и уже с 1 февраля австрийские вербовщики приступили к формированию двух полков польских кирасир под командованием опытных полковников Яна Казимира Тетвина и Иеронима Любомирского, а также полка драгун под номинальным руководством австрийца, барона Кёнисека, а фактически же поляка — полковника Ремигиана Грохольского. Одновременно формировали и другие вспомогательные подразделения, полки венгерской и хорватской легкой кавалерии, отливали орудия, собирали запасы продовольствия и амуниции, укрепляли валы и фортификации крепостей.

Верховным командующим имперской армией стал выдающийся австрийский полководец герцог Карл Лотарингский, давний конкурент Яна Собеского, претендовавший на польскую корону, шурин Леопольда I. В 1664 году в чине полковника он воевал против турок под командованием Монтекукколи и принимал участие в битве под Сентготхардом. Десять лет спустя, уже будучи генералом, сражался против французов в ничем не разрешившейся битве при Сенефе в Бельгии. В 1675 году он стал фельдмаршалом и верховным главнокомандующим имперскими войсками, в войне с Францией на Рейне был уже очень опытным полководцем.

На мартовском военном совете было принято решение послать сформированные к этому времени войска к границе для защиты страны от турецкого вторжения.

Поскольку имперское командование еще не знало планов неприятеля, было решено разделить свои войска на пять корпусов прикрытия, каждый в 5000—8000 человек (всего 29 200), на линии от Пшеленчи-Яблоньковской вплоть до Адриатики, вдоль рек Ваг, Раба, Мура и границы империи. Вот за этим рубежом, южнее Пресбурга (немецкое название Братиславы), и должна была сконцентрироваться главная армия императора: 28 тысяч и 14 тысяч кавалерии под командованием герцога Лотарингского.

Весной 1683 года против австрийцев выступили отряды повстанцев Тёкёли. В это время до австрийского командования дошли вести о турецких планах по захвату Яварина, что вынудило австрийцев изменить планы и передвинуть значительную часть сил прикрытия на север, к реке Ваг, чтобы усилить оборону Чехии и Моравии. Между тем, главные силы императора сконцентрировались уже на правом берегу Дуная. 6 мая Леопольд I провел смотр своих войск возле Киттзе, южнее Пресбурга, и убедился, что они полностью готовы к боевым действиям. Войска насчитывали около 40 тысяч человек, в том числе 14 полков пехоты (21,6 тысячи человек), 14 полков кавалерии и драгун (10,8 тысячи лошадей), а также около 6000 венгерской милиции (добровольных отрядов), преимущественно гусар, верных императору. Остальные полки пехоты и конницы (10,6 тысячи человек) должны были присоединиться к главным силам несколько позже, после завершения мобилизации.

7 мая в Киттзе состоялся военный совет. На нем было решено переместить главную армию под командованием Карла Лотарингского под Комаром, чтобы оттуда начать наступательные действия против крепостей Уйвар и Эстергом (Гран) и овладеть ими до подхода главных сил Кара-Мустафы. Затем герцог Лотарингский должен был усилить гарнизоны Яварина и Комаром и оборонять от наступающих войск Кара-Мустафы переправы через Дунай и Рабу. Остальные отряды императора должны были в это время действовать на территории Словакии против повстанцев Тёкёли, препятствовать им перейти Ваг. Позже к ним должны были присоединиться завербованные в Польше полки под общим командованием Иеронима Любомирского. Их формирование только что закончилось у границы Силезии, они были практически готовы к военным действиям.

Было решено также обратиться с просьбой к Яну Собескому, чтобы он как можно быстрее вступил с войском в Словакию для поддержания имперских отрядов на главном венгерском театре военных действий. Австрийское командование еще не имело точных данных о неприятеле и мощи огромной турецкой армии, поэтому питало надежду, что сможет задержать Кара-Мустафу на Дунае и Рабе.

11 мая армия герцога Лотарингского выступила из-под Киттзе и, переправившись между рукавами Дуная, подошла 26 мая к Комаром, а затем двинулась в сторону Эстергома, все время продвигаясь вдоль правого берега Дуная. После продолжительных совещаний австрийцы решили атаковать вначале Уйвар, так как опасались, что в случае осады Эстергома турки прервут их коммуникации с городом Комаром, оперативной базой имперской армии. Перейдя на левый берег Дуная, войска герцога Лотарингского 3 июня остановились под Уйваром, мощной турецкой крепостью на правом берегу Нитры. После форсирования реки австрийцы окружили крепость и 5 июня приступили к осаде. Кара-Мустафа, стоявший в то время в Осиеке, тотчас выслал на помощь войска бейлербеев Буды, Яновца, Очакова, Боснии, Эгера и других более мелких территориальных единиц.

Осада города австрийцами длилась всего три дня. Получив известие о подтягивании мощной турецкой армии, ночью с 8-го на 9 июня они прекратили действия и отступили к Рабе, чтобы оборонять страны империи. Приказ о прекращении осады крепости Карл Лотарингский получил 6 июня, когда придворный военный совет узнал о выступлении войск Кара-Мустафы из-под Белграда в направлении Венгрии и выразил опасения о судьбе Нижней Австрии, которой сейчас угрожал неприятель. Имперские отряды отошли в сторону города Комаром, а затем продолжили отступление до Яварина, к которому подошли 23 июня. Здесь Карл Лотарингский распределил свои силы вдоль западного берега Рабы, чтобы оборонять переправы. В то же время отряды, оставленные в Словакии, должны были прикрывать левое крыло имперских войск от сил Тёкёли. Таким образом, австрийцы переходили к обороне, захваченные врасплох неожиданным приближением главных сил Кара-Мустафы, появления которых на границе ожидали лишь через несколько недель{22}.

1 июля турецкая армия, шедшая тремя колоннами с выставленным походным охранением, приблизилась к Яварину. «Велик Аллах! — восторженно писал Силах-дар-Мехмед-ага. — Ибо о таком множестве и численности, о такой мощи и красоте мусульманских войск, как в этот день, когда они были собраны в своем походе, никогда еще не слышали, даже ничего подобного не видели. Заполнились ими горы и равнины, там даже игле негде было упасть. От магометанских возгласов, от грохота барабанов, звуков литавр, боевых труб и гобоев даже пастбища под яваринским замком вздрагивали, а с замка доносилась сильная стрельба»{23}. Австрийцы открыли сильный артиллерийский огонь. Чтобы помешать туркам в приготовлениях к переправе через Рабу, они неожиданно напали из замка на развертывавшиеся в боевой строй войска неприятеля.

Вылазку имперских войск турки с легкостью отразили, а вот артиллерийский огонь вызвал значительные потери в рядах войск Кара-Мустафы, сам великий визирь в какой-то момент оказался под обстрелом. Добровольцы из числа янычар двинулись вскоре в сторону австрийского лагеря и через реку начали обстреливать из ружей позиции имперских войск. После полудня турки установили в окопах шесть тяжелых и 50 легких орудий, открыли интенсивный огонь по австрийским батареям, сея среди них панику и уничтожая артиллерию.

Сконцентрированная на Рабе австрийская армия состояла из чуть более десяти тысяч человек (согласно австрийским источникам — 22 тысяч, согласно турецким — 12). Остальные войска герцог Лотарингский направил на усиление гарнизонов городов Комаром и Яварин, поэтому австрийцы не могли долго противостоять всей мощи турецкой армии. «Кара-Мустафа-паша с несметным войском, принадлежавшим его овеянному победами знамени, как и бейлербей алеппский Бекир-паша, бейлербей аданский (кипрский. — Л.П.) Сеид-Мехмед-паша и бейлербей сивасский Халил-паша, — все с войсками своих эйялетов, а с ними приданные им миримираны и эмиры, а также около 20 тысяч другого, ничем не отягощенного, быстрого и победоносного войска перешли брод под названием Мергеш (приблизительно в 15 километрах к юго-западу от Яварина. — Л.П.)… и вместе с татарским войском зашли ничтожным гяурам в тыл, застав их таким способом врасплох, и благодаря милости Аллаха всевышнего с воодушевлением начали нагонять на них страх, — писал Дефтердар-Сари-Мехмед-паша. — Присоединился к ним и нуреддин-султан примерно с восемью тысячами татар, охотников на неприятеля»{24}.

Захватив переправу, турки быстро и сноровисто построили мост через Рабу и начали переправлять остальные отряды. Татары сразу же двинулись в глубь территории Австрии для грабежей, остальные войска начали окружать позиции Карла Лотарингского с правого фланга и с тыла, преодолевая по дороге непроходимые, казалось, топкие места. Под угрозой окружения австрийский главнокомандующий вынужден был отступить от Рабы, послав пехоту в Яварин для усиления гарнизона крепости. Кавалерию он взял с собой для обороны Вены и противодействия опустошениям, производимым передовыми отрядами противника в Нижней Австрии. Имперский главнокомандующий считал, что турки прежде всего займутся осадой Яварина и лишь потом двинутся на Вену, которая, таким образом, будет иметь необходимое время для подготовки к обороне.

Между тем, Кара-Мустафа решил идти прямо на Вену, оставив под Яварином сильный корпус для осады крепости. На совете военачальников великий визирь снова столкнулся с оппозицией со стороны седовласого будинского бейлербея Ибрагим-паши, который еще раз с горячностью убеждал его не оставлять в тылах турецкой армии хорошо укрепленные неприятельские крепости и сосредоточить основные усилия на их взятии. Татарскую же орду послать для опустошения неприятельской земли. Разъяренный словами паши великий визирь воскликнул: «Верно говорят люди, что когда человек перешагнет семь десятков лет, ума у него уже нет и он глупеет!».

Несмотря на то, что к оппозиции присоединился не только хан, но и бейлербей Дамаска Сари-Хусейн-паша, великий визирь настоял на своем предложении, приказал тотчас строить мосты на Рабе и готовиться к походу в глубь Австрии. Лишь теперь он послал султану сообщение об изменении стратегического плана, чем вызвал сильное недовольство монарха, оскорбленного тем, что решение принято без уведомления и без его согласия. «Нашей целью были замки Яварин и Комаром, а о Вене речи не было, — сказал султан. — Удивительно безрассудный шаг совершил паша, дав увлечь себя этой прихоти… Однако пусть Всевышний поможет ему! Во всяком случае, если бы раньше он дал знать мне, я на это не согласился бы».

За три дня турки соорудили три моста на Рабе, а также девять мостов и дамбу через болота в устье Рабницы. Кроме того, еще несколько мостов построили через Рабницу валахи и молдаване. 7 июля главные турецкие силы двинулись на Вену вслед за татарами, которые упорно преследовали отходящих австрийцев, нанося им значительные потери. Под Яварином остался сильный корпус под командованием Ибрагим-паши, которого Кара-Мустафа явно старался удалить из своего лагеря, чтобы тот снова не выступил против его приказаний. Корпус будинского паши насчитывал 19 970 человек, в том числе 7650 янычар, сипахов и артиллеристов, а также 5000 крымских татар и 22 орудия. Его задачей были осада австрийской крепости и охрана мостов на Рабе и Рабнице.

Для овладения Пресбургом и Нитрой турки выслали на север корпус Абаза-Хусейн-паши — свыше 6000 человек с приграничных территорий, в том числе 1500 янычар, а также 10 тысяч куруцев. 7 июля этот корпус двинулся в сторону Эстергома, где переправился по мосту через Дунай, после чего направился в сторону Нитры. Мелкие турецкие отряды вместе со сторонниками Тёкёли, которым, однако, турки не слишком доверяли, атаковали небольшие австрийские крепости. Без борьбы сдался замок Тата, в 55 километрах к востоку от Яварина около Дуная, за что его комендант и шесть офицеров были представлены великому визирю для награждения и получили от него халаты. Вслед за ними сдались немногочисленные гарнизоны крепостей Папа, Веспрем, а 24 более мелких населенных пункта тоже капитулировали без сопротивления. В них разместились турецкие гарнизоны в 400—500 человек каждый.

Тем временем, главные силы турецкой армии уже шли к Вене. Идущие впереди татары разоряли, сжигали и разрушали все на своем пути. За ними двигался авангард из войск диярбакырского бейлербея Кара-Мехмед-паши, а также эйялетов Алеппо, Темешвару, Канижи и нескольких санджаков. 7 июля Кара-Мехмед взял штурмом город Овар (теперь — Мошонмадьяровар), расположенный в 45 километрах к северо-западу от Яварина и в 15 километрах от границы современной Австрии. «Засевшие в нем гяуры были тогда убиты или взяты в плен, а их имущество, а также запасы провианта обобраны и захвачены, — писал Силахдар-Мехмед-ага. — Пшеницы, муки, ячменя было там столько, что невозможно описать. Из одного амбара… тысяча мусульманских гази набрали себе столько муки, что ее хватило бы еще на целое войско, но, не заботясь о ней, они оставили ее на месте. На трофеи и вещи, впрочем, тоже никто даже не взглянул. А будь кто-нибудь, хорошенько подумавший и набравший хотя бы жалкую часть всего этого, не пришлось бы потом терпеть от дороговизны и голода. Люди, не понимающие ценности этого добра, половину его сожгли, а другую затоптали ногами».

Первые легкие успехи вскружили туркам голову. Уверенный в победе великий визирь перестал соблюдать осторожность и позволил войскам двигаться отдельными колоннами, «как в своей стране». 11 июля в руках турок оказался Хайнбург на правом берегу Дуная.

В это время отступавшие части герцога Лотарингского уже прошли через столицу, переправились на правый берег Дуная и разбили лагерь напротив города. Оттуда имперский главнокомандующий собирался оказывать помощь Вене продовольствием, амуницией и подкреплениями, а также взаимодействовать с действовавшими в верховьях Вага корпусами генерала Шульца и Любомирского. Остававшаяся под Яварином пехота герцога Лотарингского без потерь добралась до столицы, значительно усилив ее гарнизон.

При известии о приближении к Вене мощной турецкой армии в городе возникла паника. Первым бежал император Леопольд I, который 7 июля, за семь дней до подхода врага, вместе со всем двором оставил Вену и уехал в Линц. Его примеру последовали дворяне и зажиточные горожане. Постепенно город обезлюдел. В нем остались только солдаты гарнизона и решительно настроенный обороняться до конца простой люд. Перед отъездом из Вены император назначил комендантом столицы отличного солдата, испытанного в боях со шведами, французами и турками военачальника, графа Эрнста Рюдигера фон Штаремберга. Население окрестных городов и сел тоже в панике бежало от турок.