Глава 35. Заговорщики

Глава 35. Заговорщики

2 мая 1972 года в предрассветной тьме Дж. Эдгар Гувер умер во сне. Целый день шел дождь, когда его закрытый гроб лежал на черном катафалке в круглом зале с куполообразным потолком в Капитолии Соединенных Штатов. Он был похоронен на расстоянии полумили от того места, где родился, рядом со своими родителями. Сорок лет спустя мифы и легенды все еще живы.

«О, он умер вовремя, не так ли? — сказал Никсон. — Черт побери, его убила бы потеря его должности. Это убило бы его»[507].

Через несколько минут после того, как гроб с телом Гувера покинул Капитолий, исполняющий обязанности министра юстиции Ричард Кляйндинст позвонил своему самому верному помощнику в министерстве юстиции Л. Патрику Грею.

— Пэт, я собираюсь назначить вас исполняющим обязанности директора ФБР, — сказал он[508].

— Да вы, должно быть, шутите, — ответил Грей.

Грею было 55 лет, и он никогда не обладал властью большей, чем командир подводной лодки. И он по-прежнему выглядел как моряк. Это был мужчина с крупной головой и выступающей челюстью, прямолинейный сторонник Никсона. Он знал президента на протяжении четверти века и относился к нему с благоговением. У него было одно достоинство: он сделал бы все, что попросил бы Никсон. Теперь президент вручал ему наследство Гувера.

Испытывая благоговейный страх, Грей приехал в Белый дом после похорон Гувера 4 мая. Никсон дал ему разумный совет. «Никогда, никогда не считайте кого-либо своим другом, — сказал президент. — Никогда, никогда, никогда… Вы должны быть заговорщиком. Вы должны быть абсолютно безжалостным. Вы должны казаться милым человеком. Но внутри вы должны быть крепки как сталь. Так, поверьте мне, следует руководить Федеральным бюро расследований»[509].

Грею не хватало «стальных» качеств. Он был покладистым человеком. Он испытывал огромную неуверенность в том, как взять в свои руки руководство ФБР. Он боялся, что в нем будут видеть «человека, севшего не в свои сани, который прикладывает все усилия к тому, чтобы выпихнуть Гувера на страницы истории и изменить ФБР по своему образу и подобию»[510], — написал он в посмертно опубликованных мемуарах. Он мало знал о Бюро. Он ничего не понимал в его традициях и обычаях. Он не понимал поведения высших руководителей Бюро. Он написал, что ему пришлось узнать, что «они лгали друг другу и надували друг друга, как только могли»[511].

Так начался мрачный период в истории ФБР. В течение месяцев совместное поведение Пэта Грея, его нового заместителя Марка Фельта и начальника его разведки Эда Миллера довело здание, построенное Гувером, почти до обрушения.

«Когда Гувер умер, — грустно вспоминал Миллер, — мы были совершенно потерянными»[512].

«Щекотливый вопрос о президентской власти»

Никсон позвонил в Бюро 15 мая 1972 года после того, как губернатор Алабамы, расист Джордж Уоллес, получивший почти 10 миллионов голосов избирателей на президентских выборах 1968 года, был серьезно ранен в предвыборной поездке по стране обманутым вооруженным человеком.

На звонок президента ответил Марк Фельт.

— Нападавший Бремер находится в хорошей физической форме, — доложил Фельт. — Он получил несколько порезов и синяков и…

— Отлично! — одобрил Никсон. — Надеюсь, они отделали его чуть больше, чем только это.

Фельт рассмеялся.

— Во всяком случае, его осмотрел психиатр, — сказал он и добавил: — У этого парня проблемы с головой.

Никсон хотел, чтобы была понятна одна вещь.

— Мы должны иметь гарантию, что нам больше не придется пройти через то, через что мы уже прошли, — убийство Кеннеди, а там мы на самом деле не довели дело до конца. Вы в курсе? — втолковывал он свою мысль. — Помните, что этим сейчас занимается ФБР, они за это отвечают, и я не хочу никаких просчетов. Ясно?

— Об этом не может быть и речи, — твердо ответил Фельт. — Здесь всем командуете вы.

Никсону понравился ответ.

— Правильно, — сказал он. — Отлично. Мы признательны вам за помощь. Благодарю вас.

Разговор закончился.

— Да, господин президент, — сказал Фельт, — до свидания.

Больше они не разговаривали друг с другом.

Фельт занимал в штаб-квартире руководящую должность гораздо дольше, чем ожидал. Грей отправился в поездку по Америке с целью посетить все пятьдесят девять местных отделений ФБР и познакомиться со всеми их руководителями — специальными агентами. Исполняющий обязанности директора находился в дороге так часто, что агенты в штаб-квартире начали называть его «трехдневный Грей». В пятницу, 17 июня, он заселился в фешенебельную гостиницу «Ньюпортер» на юге Лос-Анджелеса, как это сделали Джон Митчелл, теперь начальник CREEP — Комитета по переизбранию президента, и доверенный помощник Митчелла Роберт Мардиан — бывший начальник отдела внутренней безопасности министерства юстиции.

Те выходные в Вашингтоне оказались богатыми на бурные события. Полиция округа Колумбия арестовала пять человек в штабе Демократического национального комитета в Уотергейтском офисном комплексе. Среди них был Джеймс Маккорд — бывший агент ФБР и офицер ЦРУ, теперь возглавляющий службу безопасности CREEP. У этих людей имелись орудия для взлома, электронные устройства и приспособление, которое полицейские сочли бомбой, замаскированной под датчик дыма. Это было замысловатое устройство для электронного подслушивания. У подозреваемых имелись при себе новенькие хрустящие стодолларовые купюры и ключи от номеров отеля «Уотергейт» в карманах. Их руководителями были Гордон Лидди — бывший агент ФБР, консультирующий CREEP, и Э. Говард Хант — бывший офицер ЦРУ, который, как быстро установили в ФБР, работал на президента Соединенных Штатов.

Наблюдатель — специальный агент Дэниэль Бледсоу в воскресное утро, 17 июня, дежурил в отделе тяжких преступлений ФБР, когда получил ночной рапорт о незаконном вторжении. Он узнал имя Лидди, с которым встречался в ФБР десять лет назад. Когда он услышал, что взломщики пойманы с аппаратурой для подслушивания, он немедленно завел дело согласно федеральным законам о прослушивании телефонных разговоров. Около 4 часов дня его секретарь сняла телефонную трубку и сказала ему, что на проводе Белый дом.

— Это агент-инспектор Дэн Бледсоу, — сказал он. — С кем я говорю?

— Вы говорите с Джоном Эрлихманом. Вы знаете, кто я?

— Да. Вы начальник отдела кадров в Белом доме.

— Верно. У меня есть поручение от президента Соединенных Штатов, — сказал Эрлихман. — ФБР должно прекратить расследование незаконного вторжения.

Бледсоу молчал.

— Вы слышали, что я сказал? — прогремел Эрлихман. — Вы намерены прекратить расследование?

— Нет, — ответил Бледсоу. — Согласно Конституции, ФБР обязано начать расследование и выяснить, имело ли место нарушение закона о противоправном перехвате передаваемой информации.

— Вы понимаете, что говорите «нет» президенту Соединенных Штатов?

— Да, — ответил агент ФБР.

— Бледсоу, ваша карьера кончена, — сказал Эрлихман и повесил трубку.

Бледсоу позвонил Марку Фельту домой и передал ему этот разговор. «Он засмеялся, потому что знал этих людей. Находясь на высокой должности, он знал, что происходит в Белом доме. Он просто рассмеялся»[513].

Из телефонного звонка от Фельта утром в понедельник, 19 июня, Грей узнал, что расследование ФБР уотергейтского вторжения может впутать Белый дом в историю. Исполняющий обязанности директора полетел назад в Вашингтон и созвал в штаб-квартире свое первое официальное совещание по поводу незаконного вторжения, имевшего места в 16:00 в среду, 21 июня.

Марк Фельт сидел за столом вместе с Робертом Г. Кункелем — специальным агентом, руководившим вашингтонским отделением ФБР, и Чарльзом У. Бейтсом — начальником отдела уголовных расследований ФБР. Бейтс описал это и многие другие совещания по уотергейтскому вопросу в текущей служебной записке. Он писал: «Было решено, что это вопрос чрезвычайной важности, что на кон поставлена репутация ФБР, что расследование должно быть совершенно беспристрастным, тщательным и полным»[514]. Грей проинструктировал своих людей, что на всех допросах, проводимых Федеральным бюро расследований, будет сидеть советник президента Джон Дин. Грей тайно планировал держать Дина в курсе каждого шага ФБР, ежедневно передавая ему сводки хода расследования ФБР и допросов.

На следующий день агенты ФБР допрашивали Чарльза У. Колсона — советника президента по особым делам, рядом с которым сидел Дин. Колсон заметил, что у уотергейтского взломщика Говарда Ханта в кабинете в Белом доме есть сейф. Дин инстинктивно солгал ФБР. «Сейф? Какой сейф? Не знаю ни о каком сейфе». Когда они ушли, он открыл его и увидел внутри две бобины с записями. Это было доказательство грязных штучек, которые «Водопроводчики» проделывали для президента. Он начал думать, как спрятать их от ФБР.

Вскоре после 10 часов утра 23 июня президент Никсон принял план, как избежать расследования. «ФБР не находится под контролем, потому что Грей не знает, как их контролировать»[515], — сказал Холдеман президенту. Они договорились, что недавно назначенные заместитель директора Центрального разведывательного управления генерал-лейтенант Вернон Уолтерс, как давний закадычный друг Никсона, скажет Грею, что нужно «сдать назад». Он поднимет флаг национальной безопасности и секретности. Грей и Фельт сделают так, как им будет велено, уверенно предсказывал Холдеман. «Фельт хочет сотрудничать, потому что он честолюбив, — сказал он. — А это отлично подойдет, потому что агенты ФБР, которые занимаются этим делом, на данный момент понимают, что это такое. Это ЦРУ».

Никсону понравилась эта идея. «Хорошо! — сказал он. — Играй жестко. Они так играют, и мы так будем».

Уолтерс был в кабинете у Грея в 14:30. Расследование, как он сказал Грею, может вторгнуться во владения ЦРУ. Грей вызвал Чарльза Бейтса, как только Уолтерс покинул его кабинет, и сказал, что дело следует прекратить. Бейтс возражал. «Я снова сказал ему, что, по моему мнению, у ФБР нет другого выбора, кроме как продолжать наше всестороннее расследование и выявить все подробности»[516].

Грей мучился, пока 28 июня в 18:30 не получил срочный вызов в Белый дом. В кабинете Джона Эрлихмана Джон Дин вручил Грею два белых конверта — документы, которые он взял из сейфа Ханта.

— Они никогда не должны выплыть на свет божий, — сказал он Грею[517].

— Тогда зачем отдавать их мне?

— Потому что они настолько взрывоопасны с политической точки зрения, что их существование нельзя даже признавать, — сказал Дин. — Я должен иметь возможность сказать, что передал все документы Ханта в ФБР. Это я и делаю.

У Грея в кабинете стояла красная корзина для мусора со встроенным мешком для уничтожения секретных документов. Но он не знал, что такое мешок для уничтожения секретных документов. Шесть месяцев спустя он сжег эти документы в мусорном ведре на заднем дворе.

«Без сомнения, — говорилось позже во внутреннем рапорте ФБР, — господин Грей принимал плачевные решения исторического масштаба»[518].

«Нет запрещенных приемов»

Белый дом и ФБР пережили еще один кризис в то лето. Никсон издал приказ усилить войну с террористами в США. Но Бюро утратило лицензию на использование своего самого мощного оружия в этой борьбе.

Верховый суд запретил несанкционированное прослушивание телефонных разговоров американских граждан единогласным решением 19 июня 1972 года — в понедельник после уотергейтского вторжения.

Главным в деле был анархист с безумным взглядом, чье имя значилось в списке ФБР самых разыскиваемых преступников. Пан Пламондон — министр обороны «Белых пантер», партийная платформа которых имела формулировку «секс, наркотики и рок-н-ролл», — был обвинен в установлении бомбы на вербовочном пункте ЦРУ рядом с Мичиганским университетом в Энн-Арборе. Его адвокаты справедливо заподозрили, что телефонные разговоры Пламондона прослушивались. Федеральный судья представил стандартное ходатайство о раскрытии правительственных улик. Министерство юстиции Никсона отказалось выполнить требование. Юристы президента утверждали, что главнокомандующий имел неотъемлемое и неоспоримое право прослушивать телефонные разговоры по своему желанию.

Правительство проиграло. Федеральный апелляционный суд вынес постановление, что даже президент должен соблюдать Четвертую поправку — параграф Билля о правах, защищающий американцев от несанкционированных обысков и арестов.

Верховный суд никогда не одобрял несанкционированного прослушивания телефонных разговоров в Соединенных Штатах. Большинство операций ФБР по скрытому наблюдению выполнялось с 1939 года в нарушение постановления суда — по распоряжению президентов и министров юстиции, но иногда и по приказу Гувера и его подчиненных. С той поры технологии электронного прослушивания выросли в геометрической прогрессии. При Никсоне тысячи американцев были объектами правительственной шпионской службы.

Роберт Мардиан — начальник службы внутренней безопасности Никсона — представлял правительство на прениях в Верховном суде. Судья Байрон Уайт напрямик спросил его: если «президент решит, что нужно прослушивать телефон Джона Доу (имя, используемое для обозначения анонимного персонажа. — Пер.)», то «может ли Джон Доу что-то с этим поделать?»[519]. Мардиан сказал: «Президент Соединенных Штатов может санкционировать электронное наблюдение, и в таких случаях оно законно».

Судья Льюис Пауэлл, недавно назначенный президентом Никсоном, записал единогласное решение, отвергающее этот довод. «Рассматриваемый нами случай очень важен для народа нашей страны и его правительства, — написал он. — Он касается щекотливого вопроса о президентской власти, осуществляемой через министра юстиции, в отношении санкций на электронное наблюдение в делах, касающихся внутренней безопасности, без предварительного одобрения суда. Следовавшие один за другим президенты на протяжении более четверти века давали разрешение на такое наблюдение в различной степени без руководства со стороны конгресса или авторитетного решения суда».

Теперь эта власть была лишена содержания.

«И хотя какое-то дополнительное бремя будет возложено на министра юстиции, это неудобство оправдано в свободном обществе для защиты конституционных ценностей, — постановил суд. — Далеко не малое значение будет иметь общее заверение общественности в том, что беспорядочное прослушивание телефонных разговоров и тайное наблюдение с помощью электронных средств законопослушных граждан не может иметь место».

Суд постановил, что правительство может прослушивать телефонные разговоры «иностранных держав и их агентов» — например, советских шпионов, но не американских граждан. И не без ордера.

В то утро, когда Верховный суд выпустил свое постановление, в ФБР по крайней мере по шести каналам шло прослушивание телефонных разговоров «уэзерменов» и «Черных пантер». Оно должно было немедленно прекратиться.

Бюро ответило тем, что возобновило несанкционированные действия.

В середине сентября 1972 года Грей созвал со всех уголков страны агентов руководящего уровня. Президент Никсон распорядился, чтобы ФБР вместе с Пентагоном, Госдепартаментом, ЦРУ и Агентством национальной безопасности составило национальный контртеррористический план.

Десятью днями ранее мир был потрясен убийствами на Олимпийских играх 1972 года в Мюнхене, совершенными боевиками организации «Черный сентябрь». Погибли одиннадцать израильских спортсменов (и восемь палестинских террористов) — большинство из них после неумелой спасательной операции западногерманской полиции. Проблему контртерроризма президент Никсон обсуждал со своим советником по национальной безопасности Генри Киссинджером и послом в ООН Джорджем Х. У. Бушем. Его личный секретарь Розмари Вудс сказала президенту о пророчествах известного медиума по имени Жанна Диксон: ясновидящая предсказала нападение палестинцев на еврейские цели — Ицхака Рабина, тогдашнего посла Израиля в США.

«Они похитят кого-нибудь. Они могут застрелить кого-нибудь, — сказал Никсон Киссинджеру 21 сентября, цитируя «эту прорицательницу Жанну Диксон» как источник своих страхов. — У нас должен быть план. Что, если они похитят Рабина, Генри и потребуют, чтобы мы освободили из тюрем всех там сидящих чернокожих в США; мы не сделаем этого, и они убьют его… Что, ради всего святого, нам делать? — вопрошал Никсон. — У нас должны быть планы на непредвиденный случай угона самолета, похищения людей — да на все случаи жизни!»[520]

25 сентября Никсон издал секретную директиву, запустившую тотальную контртеррористическую кампанию. В результате появился Комитет по терроризму кабинета министров — первая полномасштабная попытка американского правительства ответить на угрозу. В полном составе комитет собрался на заседание один раз, и только один.

«Все на том заседании умыли руки, как Понтий Пилат, и сказали: «Пусть это делает ФБР»[521], — рассказывал Грей. Больше никто не хотел брать на себя ответственность.

Грей сказал Марку Фельту и Эду Миллеру — начальнику разведки, что «он решил вновь санкционировать тайные проникновения в помещения, — сказал Миллер. — Ну, я думал, что это действительно хорошо»[522].

Первые объекты подверглись незаконным вторжениям в октябре 1972 года. Бюро проводило облавы на группы американских палестинцев по всей территории США. В Далласе агенты ФБР совершили кражу досье членов организации под названием Арабская лига образования, похитили список ее членов из сейфа, установили личности руководителей организации, постучались в их двери и выдворили их из страны. Годы спустя Грей написал, что незаконные вторжения и кражи со взломом были «явно незаконными». Но он полагал, что выполняет приказы президента.

Несанкционированные действия ФБР против друзей и семей двадцати шести «уэзерменов»-подпольщиков начались в тот же месяц чуть позже. Грей ужаснулся, узнав, что ни один из беглецов не был пойман, несмотря на общенациональные поиски, которые продолжались почти три года.

Он приказал «преследовать их до изнеможения»[523], и это была команда подводника. «Нет запрещенных приемов»[524], — написал он Фельту. По крайней мере семь краж со взломом были осуществлены Группой 47 — секретным подразделением, базировавшимся в нью-йоркском офисе ФБР. Под командованием Джона Кирни эта группа провела по меньшей мере восемьсот несанкционированных операций начиная с 1950-х годов.

Ни одно незаконное вторжение ни разу не принесло ни одной улики, приведшей к аресту хотя бы одного «уэзермена»-подпольщика. Но со временем они привели к федеральному расследованию большой коллегии присяжных в отношении руководства ФБР.

«Я знал, что кто-то сломается»

15 сентября 1972 года ветеранам ФБР Лидди и Маккорду были предъявлены обвинения, равно как и пяти другим уотергейтским взломщикам, в прослушивании разговоров штаб-квартиры Демократической партии. Но на том обвинения и закончились. Уотергейтское дело наткнулось на каменную стену.

Фельт и близкие к нему люди в ФБР приняли решение бороться с обструкцией юстиции. У них были как личные, так и профессиональные мотивы. Они действовали интуитивно с целью убрать препятствия на пути расследований ФБР. Они знали, что заговор и прикрытие были срежиссированы в Белом доме. Их глубоко возмущал тот факт, что президент поставил Пэта Грея — человека, которого они считали политической «шестеркой», во главе ФБР.

«Это всех нас сильно задело»[525], — сказал Чарльз Больц — начальник отдела финансовой отчетности и противодействия мошенничеству. Фельт был законным наследником Гувера. «Фельт был тем человеком, на котором директор остановил бы свой выбор. Но директор умер. И Марк Фельт должен был бы занять его место. Это-то и заставило его действовать. Он собирался выяснить, что там происходит. И — надо же — он сделал это».

Фельт и его союзники начали организовывать утечку секретов Уотергейтского дела за несколько недель до президентских выборов в ноябре 1972 года. Фельт стал знаменит тридцать три года спустя, когда признался, что это он — Глубокая Глотка — источник ФБР, который помог «Вашингтон пост» подтвердить факты для ее сенсационных репортажей по ходу расследования Уотергейтского дела. Но он был не единственным.

Записи первого документального интервью Фельта с Бобом Вудвардом из «Пост» теперь стали достоянием общественности. «Есть способ развязать уотергейтский узел, — сказал он Вудварду 9 октября 1972 года. — Процесс вышел из-под контроля»[526]. Политическая война против врагов президента вышла из-под контроля. Грей знал. И министр юстиции / руководитель CREEP Джон Митчелл знал. Если знал Митчелл, то и президент знал. И если бы факты вышли на свет божий, они «погубили бы… я хочу сказать, погубили бы» Ричарда Никсона.

Фельт удостоверился в том, что эти факты вскрылись в ходе обмена информацией с четырьмя доверенными сотрудниками ФБР. Боб Кункель и Чарльз Бейтс стояли вместе с Фельтом во главе Уотергейтского расследования. Кункель руководил Вашингтонским отделением ФБР и ежедневно информировал Фельта. Бейтс вел текущую хронологию, которая отражала ход расследования дела. Дик Лонг и Чарльз Нузум — соответственно начальник и главный агент отдела «беловоротничковой преступности» — были мастерами идти по следу уотергейтских документов. Бейтс и Лонг рассказали нескольким доверенным агентам-коллегам о том, что они сделали и почему. Начали распространяться слухи.

«Они обычно встречались в конце дня и обсуждали то, что случилось, как им было известно, по ходу расследования, — сказал Пол Дейли, сотрудник ФБР, работавший в отделе разведки. — Они принимали решение — сознательное решение — сообщить информацию в газеты. Они делали это, потому что Белый дом препятствовал расследованию. И они организовывали утечку информации, потому что это давало импульс продолжению расследования»[527].

Так рядовые агенты ФБР превращали секреты в информацию, а руководители ФБР доносили ее до репортеров, прокуроров, федерального Большого жюри и общественности. Это было начало конца президентских полномочий Ричарда Никсона. Без ФБР репортеры проиграли бы. «Вашингтон пост» и журнал «Тайм» первыми предположили, что в Уотергейтском деле существует сложное переплетение интересов. Вскоре к ним присоединились «Нью-Йорк таймс» и «Лос-Анджелес таймс». Не все их статьи были точны. Но факты, изложенные в них, взятые вместе, в общих чертах описывали ряд заговоров Белого дома с целью низвергнуть политических врагов президента, обвинив их в шпионаже и вредительстве.

Ричард Никсон, переизбрание которого было неизбежным, обратил на это внимание. «Я знал, что кто-нибудь сломается», — с горечью сказал Никсон после того, как в прессе появились первые разоблачительные истории. Десять дней спустя после первой большой утечки информации он уже наверняка знал, каков ее главный источник.

«Мы знаем, какая информация просочилась и кто организовал ее утечку»[528], — сказал Холдеман президенту 19 октября.

Президент Никсон. Это кто-то в ФБР?

Холдеман. Да, сэр… Из его руководства.

Президент Никсон. Кто-то из окружения Грея?

Холдеман. Марк Фельт.

Президент Никсон. А какого черта ему это нужно?

Холдеман. Трудно сказать. И опять же — об этом ничего нельзя говорить, потому что мы навредим нашему источнику…[529] Митчелл единственный, кто знает это. А он считает, что нам следует — нам лучше ничего не предпринимать, потому что…

Президент Никсон. Ничего не предпринимать? Никогда!

Холдеман. Если мы предпримем что-то против него, он выложит все. Он знает все, что может быть известно ФБР.

Президент Никсон. Конечно.

Холдеман. У него есть доступ абсолютно ко всему… Грей напуган до смерти. Мы должны предупредить его…

Президент Никсон. Что бы вы сделали с Фельтом?.. Господи! Вы знаете, что я бы сделал с ним? Ублюдок!

Президент и ФБР теперь оказались вовлеченными в необъявленную войну. Министр юстиции Кляйндинст, следуя приказам из Белого дома, пять раз говорил Грею, чтобы тот уволил Фельта. Исполняющий обязанности директора не смог набраться смелости и сделать это, так как Фельт был более влиятельным человеком. Возможно, он не знал «все, что может быть известно ФБР», но он и его главные следователи знали больше, чем кто-либо другой за пределами Белого дома. Их знание давало им власть выступить против самого президента.

«Изменники»

Грей серьезно заболел вскоре после переизбрания Никсона при резком изменении в распределении голосов между партиями 7 ноября 1972 года. Он попал в больницу, расположенную рядом с его домом в Стоунингтоне (штат Коннектикут), и перенес операцию на брюшной полости. Врач выписал его 3 декабря, но велел ему оставаться дома до Нового года. Марк Фельт руководил ФБР во время двухмесячного отсутствия Грея в штаб-квартире.

Будучи все еще исполняющим обязанности директора, Грей не знал, планирует ли Никсон просить сенат утвердить его в этой должности, как того требовал закон. Он не знал, доверяет ли ему Никсон. Вскоре у него появилась причина удивляться, почему он вообще доверял Никсону.

Ведомый Джоном Эрлихманом, он вошел в Овальный кабинет во второй раз в своей жизни в 9:09 16 февраля 1973 года. Никсон сразу же приступил к делу: слушания в сенате по вопросу о его номинации представляли собой потенциальную конфронтацию по вопросу полномочий президента вести секретные разведывательные операции.

— Вероятно, они спросят вас о таких вещах, как: известно ли вам о каких-либо других делах ФБР? Вы занимались прослушиванием этих внутренних телефонных разговоров? — начал Никсон[530].

— Я бы сказал: «Да, нам приходится делать это… Что вы хотите, чтобы мы делали в этом отношении? Вы хотите позволить, чтобы в людей стреляли?

У Грея потемнело в глазах.

— Терроризм, — сказал президент, — похищение — другой вопрос. И этим надо заниматься. И иногда это требует прослушивания телефонных разговоров… Нам нельзя отказывать в использовании этого оружия. То, что мы прослушиваем телефонные разговоры многих политических группировок, — чепуха.

Грей оставался безмолвным.

Президент тут же обратился к Уотергейту.

— Будет во вред или на пользу, если вы пойдете туда и вас там размажут по стенке, задавая вопросы об этом? — спросил Ник сон.

К Грею вернулась способность рассуждать спокойно.

— Господин президент, я тот, кто может лучше всех урегулировать этот вопрос, — уверенно сказал он. — Я последовательно занимался им с самого начала… Полагаю, администрация провела превосходную работу в этом направлении.

Это было пустое хвастовство, и Никсон знал это.

— Вы не имели возможности сделать что-либо до настоящего момента в отношении утечек информации — или имели? — сказал Никсон. — Мы выяснили, что ноги у этой истории растут из Бюро.

— Что ж, я полностью готов поверить этому, господин президент, — согласился Грей.

— Как насчет Фельта? — многозначительно спросил Никсон.

— Будет очень-очень трудно поставить Фельта в такое положение, пока обвинение неясно, — сказал Никсон. — Такие вещи не просачивались в прессу, когда в ФБР был Гувер. Мне неизвестно ни одного случая утечки информации, когда там был Гувер. В этом кабинете я мог говорить с ним обо всем на свете. Причина этого не в том, что они любили его, — они его боялись. Они должны бояться человека, стоящего во главе… Вы должны вести себя именно так. Вы должны быть жестоким, не идущим на компромиссы и уважаемым… Я могу понять утечки информации из ЦРУ — там эти чертовы разгильдяи. Но если утечки идут из Бюро, то тогда всю эту лавочку нужно прикрыть!

Теперь Никсон брызгал слюной и кипел от злости.

— Вы должны делать это так, как они делали во время войны. Во время Второй мировой войны немцы — если они проходили по городу и какой-нибудь снайпер убивал их солдата, они выстраивали всех жителей города и говорили: если вы не скажете, кто сделал это, все будут расстреляны. Я думаю, что так и надо поступить. Я хочу сказать, что не думаю, что вы сможете остаться там господином Добряком.

— Я и не был им, — запротестовал Грей. — Эти ребята знают, что не могут лгать мне, как они лгали Гуверу.

Никсон стал властным.

— Если честно, я говорю о высочайшей дисциплине, когда речь идет о том, что может оказаться серьезным политическим вопросом, — сказал он. — Давайте предположим, что существует утечка информации определенному представителю прессы. Нужно иметь связи там, где ты выходишь и делаешь что-то и отрицаешь все на кипе Библий.

— Верно, — согласился Грей. — Я понимаю.

— У меня больше никого нет, — сказал Никсон. — Я не могу нанять какого-нибудь придурка со стороны. Были времена, — его гнев переливался через край, — и… и… и… Линдон Джонсон сказал мне то же самое — когда я ощущал, что единственный человек в этом чертовом правительстве, который стоит рядом со мной, — это Эдгар Гувер… Он бы из кожи вылез вон, если бы увидел, что что-то идет не так, кто-то демонстрирует нам свое презрение… Все, что вам нужно делать, — это делать как Гувер.

По рассказу Грея, президент повернулся к Эрлихману, который слегка кивнул, словно хотел сказать: «Продолжайте». Казалось, Никсон сбросил напряжение и вернулся к своему сценарию.

— Я полагаю, что это будет убойное утверждение, — сказал он. — Вы должны быть готовы принять огонь на себя. Но если вы все же пройдете через это, помните, что вы, вероятно, проведете на своем посту четыре года, а потом они выбросят вас вон. Так что пойдите и сделайте что-то полезное для страны. — Как вам известно, я никогда не попросил бы директора Бюро делать что-либо неподобающее, — уточнил президент. — Но я, безусловно, собираюсь просить директора Бюро время от времени делать вещи, которые будут защищать безопасность этой страны.

— Нет проблем, — заметил Грей.

— Эта страна, — сказал Никсон, — эта бюрократия — Пэт, вы знаете это — в ней кишмя кишат в лучшем случае — в лучшем случае, Пэт, — нелояльные люди, а в худшем — изменники.

— Изменники, — послушно повторил Грей.

— Мы должны добраться до них, сокрушить их, — потребовал Никсон.

— Да, — согласился Грей, — я это знаю.

— Сделать это можно с вашей помощью. Понимаете?

— Я согласен. С этим нет проблем.

Никсон был удовлетворен. Он выбрал преемника. Теперь все улыбались.

— Как только вы будете утверждены в должности, — сказал президент, — у нас с вами должны установиться такие же отношения, какие были с Гувером.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.