Глава 5 Советы побеждают

Глава 5

Советы побеждают

I

Россия как великая держава заявила о себе в начале XIX века, когда царь Александр I, воодушевленный изгнанием вторгшейся в страну армии Наполеона, обратился к старым планам Петра Великого о продвижении на юг через Кавказские горы западнее Каспийского моря, и на восток в Среднюю Азию. К тому времени от империи Тимура (Тамерлана) в Средней Азии осталось лишь несколько враждующих между собой ханств, наиболее влиятельными из которых были Хива, Бухара и Самарканд. Генерал Алексей Ермолов, честолюбивый и прямолинейный артиллерийский офицер, отличившийся в наполеоновских войнах, возглавил экспансию России на Кавказ, на территорию нынешних Чечни и Дагестана и за Кавказский хребет, в Грузию. При царе-реформаторе Александре возобновилась давняя борьба против отживавшей свой век Османской империи. В 1828 году генерал Иван Паскевич, сменивший Ермолова, отразил нападение Персии и присоединил Армению, а в следующем году в ходе короткого конфликта одержал победу над турками.

Британия была первой среди держав, которые противились российской экспансии. Будучи главным соперником русских в борьбе за влияние в этом регионе, Британия с тревогой наблюдала за их растущими устремлениями к южным портам в Индийском океане. И хотя это беспокойство ведущей морской державы мира раздувалось мифом о тогдашних возможностях России и ее угрозе Индии, для этого были и действительные причины. После того, как Ост-Индская компания в 1830-е годы распространила британское владычество на весь индийский субконтинент, новая колония нуждалась в защите от угрозы вторжения русских войск на несколько тысяч миль на север. Для этой цели Лондон в 1837 году направил в Кабул смышленого молодого артиллерийского офицера Александра Бёрнса.[62] В 1832 году Бёрнс встретился с афганским правителем, князем Дост Мохаммедом.[63] Им удалось договориться, и Бёрнс сообщил генерал-губернатору Индии Джорджу Идену, первому графу Окленду,[64] что Дост Мохаммед согласен на альянс с Британией, если англичане поддержат его в войне против могущественного государства сикхов в Пенджабе. Лорд Окленд отклонил предложение, так как не желал ссориться с сикхским правителем Ранджитом Сингхом, договор с которым уже был заключен им ранее.

Бёрнс сообщил и еще кое-что о своем визите в Кабул, а именно о прибытии туда капитана царской армии. Эта новость возбудила беспокойство англичан. Хотя русские тоже не смогли договориться с Дост Мохаммедом, полный решимости перейти к активным действиям лорд Окленд приказал англо-индийской армии вторгнуться в Афганистан. Так началась «большая игра» между Россией и Британией — кровопролитная борьба за контроль над стратегически важной пограничной территорией в Центральной Азии, зажатой между границами двух растущих империй. Эта борьба была во многом похожа как на предыдущие, так и на более поздние кампании в Афганистане: быстрая победа, после которой следовали долгое и изматывающее сопротивление, затем жестокое сражение и ужасная резня.

Первая афганская война Британии продолжалась до 1842 года. Британские войска, стремившиеся к завоеванию, хотя и обремененные слугами и верблюдами (чтобы перевезти личное имущество одного бригадира требовалось шестьдесят верблюдов) поначалу не встретили сильного сопротивления. Захватив Кандагар и Газни в июле 1839 года, они двинулись дальше и в следующем месяце вступили в Кабул. Когда Дост Мохаммед сдался в плен, англичане посадили на трон своего марионеточного правителя Шаха Шуджу,[65] после чего вывели большинство своих войск назад в Индию.

Прошли два года, и гром британских побед стал стихать. Тем временем в Лондоне произошла целая череда событий. В августе 1841 года к власти пришел Роберт Пиль,[66] новый премьер-министр от партии тори, который объявил о сокращении огромных денежных средств, которые шли на содержание войск в Афганистане. В октябре британский посланник при дворе Шаха Шуджи объявил о сокращении ежегодных выплат некоторым вождям племен. Несколько дней спустя племя гильзаев напало на караван, шедший из Индии, перерезав жизненно важную линию снабжения британских войск.

Сын Дост Мохаммеда, Акбар Хан,[67] возглавил восстание против Шаха Шуджи, начавшееся в следующем месяце. После того, как толпа афганцев взяла штурмом дом Александра Бёрнса и убила его, развернулась ожесточенная борьба. К декабрю афганцы сокрушили британские силы и вынудили старшего британского посланника Уильяма Макнотена[68] начать переговоры о выводе британских войск. Однако Акбар Хан обманул Макнотена, который также был убит. Генерал Уильям Элфинстоун, бездарный командующий британских войск в Афганистане, позже был взят в заложники и умер в плену. Британские войска начали отступление. По пути в Индию через обледеневшие, покрытые снегом горные перевалы, они неоднократно подвергались внезапным нападениям афганцев, за которыми обычно следовала жестокая резня. Один отряд, насчитывавший приблизительно 16 500 британских и индийских солдат, направился в сторону Джалалабада. Только один из них, тяжелораненый доктор выдержал этот девяностомильный путь.[69] Когда остатки британских войск окончательно покинули страну в декабре 1842 года, на трон Афганистана снова взошел Дост Мохаммед.

Однако этот разгром не убедил проигравших в первом туре «большой игры» англичан выбросить белый флаг…

II

Дост Мохаммед потребовал возвращения своих бывших владений, утраченных в ходе войны. К тому времени, когда он подписал мирное соглашение с Британской Индией в 1855 году, Британия была втянута в Крымскую войну. Этот конфликт начался в 1853 году из-за спора между Францией и Россией по поводу того, под чьей юрисдикцией находятся христианские места на Святой земле, в то время бывшей под властью Османской империи.[70] Когда Россия вторглась в дунайские княжества Молдавию и Валахию, британцы присоединились к французам из опасения, что русские захватят пролив Дарданеллы, служивший входом в Средиземное море и находившийся под контролем турок, и поддержали Османскую империю.

На этот раз пришел черед России перенести оскорбительный удар по своему престижу. Этим ударом стала капитуляция порта Севастополя и затопление кораблей Черноморского флота. Поражению предшествовала осада города англо-французскими войсками, которая продемонстрировала настоятельную потребность русской армии в модернизации. Несмотря на это, при Александре II, который взошел на престол во время войны в 1855 году, Россия скоро ввязалась в новый конфликт. Царь возобновил экспансию в Средней Азии, и в 1865 году его войска заняли Ташкент. Когда следом за ним пали Бухара и Хива, британцы снова забеспокоились по поводу вторжения русских в Индию из Средней Азии, теперь называвшейся Туркестаном.

Со смертью Дост Мохаммеда в 1878 году в Кабуле разгорелась борьба за власть между его сыновьями, которая закончилась только тогда, когда его преемником стал третий брат, Шер Али Хан.[71] В тот же год генерал-губернатор Туркестана генерал Константин Кауфман[72] направил миссию в Кабул, чтобы заручиться афганской поддержкой. Возмущенные российским присутствием, англичане потребовали, чтобы афганцы также допустили в Кабул и британских представителей. Когда это требование было проигнорировано, — вероятнее всего потому, что оно совпало со смертью любимого сына Шера Али, — британцы направили эмиру ультиматум. Шер Али принял его, но его послание дошло слишком поздно, чтобы предотвратить второе вторжение в Афганистан в ноябре того же года.

Во время Второй афганской войны британцы еще питали некоторые иллюзии относительно вторжения в Афганистан, а их решительному продвижению должны были помочь достижения военного и технического прогресса. Железная дорога, паровой двигатель и телеграф давали британским солдатам, которые теперь были одеты в униформу цвета хаки и пробковые шлемы вместо красных мундиров, огромное преимущество над плохо оснащенными афганскими войсками. Шер Али сбежал, когда британцы вновь вошли Кабул в октябре 1879 года. На его место британцы официально вели в должность Абдур Рахман Хана,[73] внука Дост Мохаммеда, который двенадцать лет прожил в Ташкенте, подвластном России. Очень скоро он прославился как «железный эмир» благодаря своим попыткам сломить влияние племенного строя на большей части территории Афганистана.

«Он не разочаровал меня, — писал из Кабула тщеславный начальник штаба британских войск полковник Чарльз Меткалф МакГрегор[74] своему командующему, — Это как раз то, чего я ожидал — подлый и порочный как сердце афганца».

Но несмотря на одержанную победу, британцы подвергались постоянным нападениям гильзаев и других племен. Они контролировали только ту территорию, которую могли защитить их солдаты. Именно из-за этого, равно как и из-за убеждения, что русским, точно так же, как и им самим, не удастся завоевать Афганистан, англичане ушли из Кабула, сохранив контроль над внешней политикой страны.

В 1885 году Россия и Британия пришли к соглашению считать северной границей Афганистана линию, протянувшуюся между реками Харируд и Амударья. Дальнейшая демаркация границ был произведена в 1893 году, когда секретарь по иностранным делам правительства Британской Индии сэр Мортимер Дюранд[75] начал наносить на карту восточную границу страны. «Линия Дюранда» прошла прямо через пуштунскую территорию, разделив ее между Афганистаном и Индией. Этот раздел оказал глубокое влияние на будущее страны, вызвав стремление пуштунов к объединению своей территории и в далеком будущем создав условия для серьезного пограничного конфликта с новым государством, Пакистаном. Правда, британцы также выделили Афганистану тонкую буферную полосу на северо-востоке между горами Памира и хребтом Гиндукуш — так называемый Ваханский коридор, который должен был служить тому, чтобы ни малейшая часть управляемой русскими территории не соприкасалась с границами Британской Индии.

Британцы продолжали субсидировать афганского эмира пока в мае 1919 года Аманулла,[76] внук Абдур Рахмана, не объявил им священную войну (джихад). Сильно истощенная Первой мировой войной, к тому же вынужденная бороться с растущим индийским освободительным движением, Британия, однако, нанесла ответный удар. Война закончилась новым англо-афганским договором, составленным в гарнизонном городе Равалпинди. Аманулла лишился британских субсидий, но обрел действительную независимость: Британия отказалась от контроля над внешней политикой Афганистана и признала афганский суверенитет. Поэтому многие считают 1919 год — годом рождения современного государства Афганистан. Спустя шесть лет Аманулла поменял свой титул и стал называться не эмиром, а королем.

Таким образом, британцы ушли, но с твердым убеждением, что именно они остались победителями в «большой игре», особенно после того как Россия потерпела другое унизительное поражение, на сей раз от Японии. После того, как считавшийся непобедимым Балтийский флот царя обогнул почти полсвета, чтобы достичь Тихого океана в 1905 году, японские пушки потопили или вывели из строя практически все корабли. Но российские устремления продолжали жить. Даже после большевистской Революции 1917 года Москва не отказалась от своих дипломатических интересов в Афганистане, предоставляя ему помощь и субсидии. Действительно, как уже упоминалось, Советский Союз был первой страной, признавший независимость Афганистана в 1919 году, прежде чем в том же году это сделали британцы. Однако шестьдесят лет спустя история обернулась злой шуткой, когда Москва — теперь уже в лице глубоко заблуждавшегося Политбюро во главе с Леонидом Брежневым — зашла настолько далеко, чтобы уничтожить то немногое, что еще оставалось от афганской государственности.

III

Пока советские войска сражались с бойцами Ахмад Шаха Масуда в Панджшерской долине, разведка устанавливала прямой контакт с командиром повстанцев. В январе 1983 года полковник разведки Анатолий Ткачев встретился с Масудом в Панджшерской долине. Во время первой встречи с лидером моджахедов Ткачев был удивлен, увидев перед собой скромно одетого, дружелюбного человека в традиционном афганском костюме. Ничего общего с тем звероподобным Масудом со злобным оскалом врага, каким его изображала советская пропаганда. Советы предложили Масуду прекращение огня в Панджшере. Со своей стороны, Масуд казался удивленным готовностью Советов идти на переговоры, что было внове после двух лет строгих ультиматумов, призывавших сдаться правительству Карма ля. В свою очередь, Ткачев увидел в Масуде серьезного политика, который думал стратегически и знал, что делал. «Я не противник Советского Союза или советских людей», — сказал Масуд Ткачеву. По его словам, настоящим врагом было афганское правительство. Переговоры продвигались. В 1983 году Советы заключили перемирие с Масудом в Панджшерской долине. Обе стороны обещали воздерживаться от крупных наступлений, согласившись на патовую ситуацию с боевыми действиями малой интенсивности. Затишье способствовало обострению территориальных споров между моджахедами и других междоусобиц. Соперничающие группировки все чаще нападали на караваны своих конкурентов, следовавшие из Пакистана. Вновь вошел в моду один из старейших афганских способов наживы — требование пошлины за проезд по тому или иному транспортному пути. Растущий арсенал нового оружия также способствовал обострению борьбы.

Сеть снабжения моджахедов, через которую осуществлялось пополнение запасов оружия, по мере своего расширения становилась все более и более коррумпированной. Перспектива получить прибыль от американских и саудовских фондов поощряла некоторые страны сбывать в Афганистан свои излишки устаревшего и ненужного оружия. В то время как Вашингтон заплатил Израилю за огромное количество трофейного советского оружия, Египет посылал в Афганистан сломанные автоматы АК-47, а Турция продавала оружие времен Второй мировой войны. Даже британцы пожертвовали устаревшие, переносные зенитно-ракетные комплексы «Блоупайп».[77] Выросла коррупция в низших звеньях цепи поставок оружия. Офицеры пакистанской И СИ наживались, продавая моджахедам оружие, которое было закуплено Вашингтоном и Эр-Риядом, и некоторые мятежники не возражали платить больше, поскольку сами перепродавали то же самое оружие ради собственной прибыли. Из-за этого к началу 1984 года пакистанский диктатор генерал Зия решил установить более жесткий контроль над афганскими операциями.

Созвав на встречу в Пешаваре семерых лидеров афганских повстанцев, Зия призвал их сформировать альянс. Самый молодой и самый жестокий из них, фундаменталист Гульбеддин Хекматьяр, был безжалостным и твердокаменным исламистом с изменчивым характером, но пакистанцы считали его опытным и влиятельным лидером и продолжали отдавать его «Исламской партии» львиную долю американской и саудовской помощи, распределявшейся среди моджахедов. Уже тогда Хекматьяр презрительно относился к Соединенным Штатам, о чем свидетельствовал его отказ встретиться с Рональдом Рейганом в Вашингтоне. Позже он стал одним из заклятых врагов Запада и провозгласил джихад против Соединенных Штатов после организованного США вторжения в Афганистан в 2001 году. Хекматьяр и Масуд были непримиримыми соперниками. После вывода советских войск их вражда привела к тому, что Кабул и остальная часть страны были разорваны на части ожесточенной борьбой.

Другой фундаменталист, Расул Сайяф, поддерживал тесные связи с Саудовской Аравией. Юнис Халес, пожилой мулла из пуштунского племени на востоке Нангархара, некогда отделился от Хекматьяра и возглавил свою группировку, в которую входил и связанный с ЦРУ полевой командир Абдул Хак, организовывавший смелые операции в окрестностях Кабула. В отличие от некоторых других лидеров, которые проводили большую часть своего времени за границей, у Халеса была репутация непримиримого борца.

Кроме таджикского лингвиста Бурхануддина Раббани и его «Исламского общества» умеренными лидерами среди моджахедов считались Мохаммед Наби Мохаммеди и Сайед Ахмад Гейлани, происходивший из богатой семьи и имевший связи с королевской семьей. Западные журналисты окрестили группу Гейлани «Гуччи мадж» («Gucci muj») за его всем известную страсть к дорогой одежде. Еще один из умеренных, Себхатулла Моджаддеди, был главой ордена Накшбанди — религиозно-мистической исламской суфийской секты в Афганистане. Группировка Моджаддеди считалась малоэффективной на поле боя. В отличие от своих более радикальных исламистских коллег, четверка умеренных лидеров моджахедов мечтала создать в Афганистане конституционное правительство, а Гейлани даже хотел восстановить монархию. Но, несмотря на резкие разногласия и глубокое взаимное недоверие, лидеры моджахедов все же сформировали хрупкий альянс, который стал известен как «Пешаварская семерка».

Хотя ЦРУ было с самого начала недовольно тем, что вся его помощь моджахедам шла через пакистанскую ИСИ, это было более практично, чем иметь дело непосредственно с несколькими дюжинами враждующих между собой группировок мятежников, и к тому же помогало завуалировать роль Вашингтона в их поддержке. Тем более, что роль эта приобрела новый характер с назначением на пост нового шефа ЦРУ Уильяма Кейси. Этот непреклонный воин «холодной войны», решительно настроенный на борьбу против Советского Союза, настаивал на расширении американской помощи и других аспектов вмешательства США в афганский конфликт. Одной из таких операций, инициированных Кейси, была контрабандная пересылка экземпляров Корана, напечатанных на узбекском языке, в советскую Среднюю Азию. Кроме того, доставлявшие их контрабандой моджахеды организовали несколько актов саботажа на советской территории.

Члены Конгресса США с энтузиазмом поддерживали джихад в Афганистане. Главным среди них был техасский представитель от партии демократов Чарли Уилсон, бывший морской офицер и алкоголик, часто появлявшийся на публике в сопровождении молоденьких топ-моделей, в числе которых была одна бывшая обладательница титула «Мисс Мира» из США, в том числе и во время своих вылетов на оплаченные правительством пикники, некоторые из которых проводились на территории Афганистана.

Провозгласив афганский конфликт решающей борьбой добра против зла, Уилсон сумел протолкнуть через Конгресс ряд решений об увеличении ассигнований на поставки оружия моджахедам. Со временем к нему присоединился растущий хор голосов со стороны консерваторов в Вашингтоне, которые обвиняли правительство в том, что оно недостаточно помогает афганским борцам за свободу, противостоящим государству, которое президент Рейган называл «империей зла».

В результате сумма в 50 миллионов долларов, выделенная Вашингтоном на поддержку моджахедов в 1984 году, выросла в следующем году до 250 миллионов долларов, включая суммы из фондов ЦРУ, неподконтрольных Пентагону. В апреле 1985 года президент значительно расширил американское вмешательство в конфликт, издав директиву, в которой говорилось, что ради изгнания Советов из Афганистана необходимо использовать «все доступные средства».

IV

Несмотря на пропагандистские заявления об американской угрозе в Афганистане, Советский Союз еще не мог знать тогда, что благодаря американской и саудовской помощи моджахеды очень скоро станут еще более страшной силой. Солдаты уже были измотаны ежедневными боями, которые приходилось вести в изнурительных условиях Афганистана только ради того, чтобы пройти через тот или иной район. «Песок в глазах, песок во рту, песок бежит по венам», как пелось в одной из множества песен-жалоб, которые пели под аккомпанемент гитары в своих казармах советские солдаты, чтобы скоротать свободное от боевой подготовки время.

Солнце садилось за горизонт, когда Борис Кузнецов прибыл к своему новому месту службы на юго-востоке провинции Кандагар в 1982 году. Раскинувшаяся вокруг пустыня Регистан казалась ему почти красной, будто из толченого кирпича. Возможно, если бы он задумался об этом, то красный цвет показался бы ему хорошим предзнаменованием, потому что, хотя Кузнецов и получил высшее образование как военный пилот двумя годами ранее и добровольно пошел служить в Афганистан, теперь он был политическим офицером, то есть политруком, работа которого состояла в том, чтобы проводить в жизнь линию партии среди военнослужащих 280-го особого вертолетного полка.

Двадцатипятилетнего лейтенанта разместили вместе с двумя другими офицерами в трейлере около ряда вертолетных ангаров. Жара была почти невыносимой. Установленные наконец-то советские кондиционеры часто не могли справиться с высокими температурами, поэтому офицеры закладывали открытые окна одеялами и матрацами, которые периодически поливали целыми ведрами воды. Испарение охлаждало лучше, чем советская техника.

В первую же ночь после прибытия Кузнецова, как только стемнело, вдруг началась стрельба. Она звучала все ближе и ближе, пока он не смог различить даже звук падавших на землю патронных гильз. Несмотря на огражденный периметр безопасности с часовыми и минными полями, моджахеды подкрадывались к базе насколько можно близко, прежде чем открыть огонь из автоматов Калашникова и минометов. Когда Советы открывали ответную стрельбу, афганцы переходили на новые позиции и оттуда возобновляли обстрел, который некоторыми ночами продолжался по нескольку часов. Так как огни посадочных полос аэродрома были идеальной мишенью, ночные вылеты вертолетов и самолетов были строго запрещены. Если же все-таки случались чрезвычайные ситуации, когда приходилось поднимать в воздух авиацию, большинство пилотов предпочитали идти на большой риск, взлетая в полной темноте.

Позже, когда Кузнецов служил в Ваграме, произошел один случай. Двое солдат покинули казарму, чтобы выйти в туалет, который находился снаружи. Но еще в течение ночи оба были найдены убитыми, а их головы были наколоты на воткнутые в землю палки. Либо моджахеды смогли проникнуть на территорию базы, либо это была диверсия изнутри.

Кроме вертолетных вылетов в разные регионы Афганистана, Кузнецов должен был бывать на других авиабазах, чтобы обсуждать со старшими офицерами положение на них. Он делился с ними кое-чем из того, что узнал из опубликованной в 1985 году секретной брошюры под названием «Политическая работа в условиях войны в Демократической Республике Афганистан». Но, в то же время, его вниманием владели другие проблемы. Когда в 1983 году его перевели в город Шинданд на западе провинции Герат, он столкнулся с сексуальными отношениями между военнослужащими и медсестрами, секретаршами и другим женским персоналом, причем в таком масштабе, что одной из его первоочередных задач стало добиться создания отдельных жилых помещений для женщин, окруженных заборами и охраняемых часовыми. Подобные «укрепления» были выстроены повсюду и на других базах в Афганистане.

Представляя собой глаза и уши партии, политрукам было поручено убедиться в том, что никто не забыл о своем интернациональном долге — помогать афганским товарищам в укреплении коммунистической революции. Кузнецов полагал, что победа в войне была необходима и для советской безопасности. Если бы американцы проникли в Афганистан, они смогли бы разместить в горах Гиндукуша свои ракетные установки, способные поражать цели в любой части Советского Союза (неважно, что американские межконтинентальные баллистические ракеты могли сделать то же самое).

Двадцатипятилетний пилот вертолета Владимир Костюченко был гораздо менее убежден в справедливости этой борьбы. Он родился в Иркутске и попал в Кандагар вместе со второй волной, пришедшей на смену тем, кто принимал участие в начальной фазе войны. Когда он прибыл в Афганистан в июне 1981 года, первый полученный им инструктаж по сути сводился к заявлению, что все их предыдущее обучение значит очень мало.

«Вы знаете, куда вы прибыли? — рявкнул при встрече его закаленный в боях командир эскадрильи, пыхнув на него едким дымом советской папиросы «Беломор», свисавшей с его нижней губы. — Вы можете быть первоклассными пилотами у себя дома, но здесь вы просто дети! Насколько я могу судить, нет такой вещи как звание! Вы или ветеран, или ребенок. Забудьте свои военные учебники. Все, что мы знаем здесь, написано кровью».

Эскадрилья Костюченко состояла из четырех боевых вертолетов Ми-8 и четырех Ми-24. Во время первого испытательного полета на следующий день его второй пилот из числа «стариков» сказал ему, что контрольные приборы почти бесполезны при особенно рискованных операциях в опасной горной местности. Чтобы выжить в Афганистане, надо верить инстинктам, сказал он. Расстояние нужно было определять на глаз, вытянув ногу к нижнему окну вертолета и оценив его в отношении к размеру ступни; этот метод помогал компенсировать недостаточный обзор и обеспечивал более быструю реакцию.

Вертолетчики и их машины работали на пределе сил, пролетая до 150 миль за час. В районе боевых действий приходилось летать на достаточно большой высоте, чтобы не попасть под пулеметный или ракетный огонь с земли. Но при заходе на цель нужно было снижаться и подлетать так близко, насколько возможно. Пилоты, доставлявшие грузы в район боевых действий, должны были взлетать немедленно после выгрузки, наклоняя винт под углом более крутым, чем позволяли инструкции. На подлете к месту боя вертолеты должны были лететь в направлении от солнца, чтобы его лучи слепили врага, и при этом расстреливать все, что двигалось, включая и свидетелей возможных военных преступлений.

В течение войны Советы совершенствовали конструкцию своих вертолетов, как, впрочем, и бронетранспортеров, и другого вооружения. На смену стандартной модели вертолета Ми-8Т, который мог взять на борт двадцать четыре человека, пришли новые модификации, в том числе вертолет Ми-8МТ, который был мощнее и нес больше вооружения, включая те же ракеты, которыми были вооружены боевые вертолеты Ми-24, а кроме того мог действовать в условиях жары и высокогорья. Также новая модель была оснащена инфракрасными глушителями и «ушами» — специальными приспособлениями, которые отражали в сторону выхлоп двигателя, чтобы сбивать с курса ракеты с головками теплового наведения. Но Костюченко и другие пилоты предпочли обходиться без этих устройств, которые увеличивали вес машины и снижали ее маневренность.

Хотя нарушение инструкций было строго запрещено и часто наказывалось, правила все равно регулярно нарушались. В конце 1981 года эскадрилья Костюченко приняла участие в особенно опасной операции, в ходе которой им нужно было эвакуировать убитых и раненых из предгорий Гиндукуша вблизи Шинданда. Несколько вертолетов Ми-8 было сбито. Когда врач на борту сообщил Костюченко, что один из раненных может умереть, если вертолет будет лететь на обычной высоте, он нарушил процедуру и снизился. Солдат выжил, а вертолет Костюченко не пострадал. Но из-за потерь, понесенных нарушившими инструкции вертолетчиками, пусть даже во время сложных боевых действий, полковое командование охарактеризовало их действия как «непродуманные» и подвергло жесткой критике.

Одним из первых заданий Костюченко был ночной вылет с целью бомбардировки заданного района в пустыне Регистан, в южноафганской провинции Гильменд. Возвращаясь на базу, пилоты двух Ми-8 заметили внизу цепочку светящихся фар, которая двигалась вдоль Гильмендского бассейна в сторону Кандагара. Запросив по радио инструкции, экипаж получил приказ открыть огонь по машинам. Они дали пулеметную очередь, отметили положение, и продолжили путь на базу. На следующий день на то же самое место вылетела другая пара вертолетов Ми-8, чтобы осмотреть нанесенный ущерб. Они следовали стандартной процедуре, то есть открыли огонь по двум неподвижным автомобилям, стоявшим внизу посреди поросшей кустарником равнины. Когда они снизились, чтобы приземлиться и все осмотреть, из одной машины вдруг появился пожилой афганец и открыл стрельбу по вертолетам из древнего ружья «бора». Вертолеты ответили огнем, но, к их удивлению, одинокий человек внизу продолжал стрелять и ухитрился даже попасть в один из турбовальных двигателей[78] вертолета прежде, чем был убит. Приземлившись и осторожно выйдя из машины, чтобы обыскать окружающий кустарник, члены экипажа увидели мрачную картину: перед ними лежало несколько мертвых гражданских, большинство — женщины и дети. Только теперь летчикам стало ясно, что тот пожилой мужчина, которого они только что убили, по всей видимости, пытался защитить свою семью. Живой была найдена только маленькая девочка приблизительно трех лет с тяжелым ранением в руку.

Вскоре на место прибыл и вертолет Костюченко, доставивший запчасти для поврежденного Ми-8. Привыкший наблюдать картину боя лишь на расстоянии, он был потрясен, увидев вблизи тела убитых мирных жителей. Пытаясь успокоить перепуганную девочку, он нервно помог перевязать ее руку, чтобы остановить кровотечение. Несколько минут спустя, какой-то десантник, прилетевший на одном из вертолетов, держа у ее головы пистолет Макарова, отвел ее в сторону и выстрелил. Ее маленькое тело резко упало, на пыльную землю полилась кровь. Десантники подняли ее тело и положили рядом с другими в один из прошитых пулями автомобилей, потом залили их бензином и подожгли. Полученный позже Костюченко строгий приказ хранить молчание об этом инциденте только усугубил шок. Даже после того, как его вертолет дважды был сбит, картина убийства маленькой девочки преследовала его в течение многих лет как самое худшее из его военных испытаний.

Все же Костюченко со временем привык к убийствам гражданского населения. Многие из них случались во время грабительских рейдов, обычно, когда пара вертолетов Ми-8 расчищала дорогу для транспортных колонн с грузами. Как только в поле зрения появлялась неизвестная автомашина, один из вертолетов останавливал ее, в то время как другой кружил над ними, обеспечивая прикрытие. Водителей и пассажиров обычно расстреливали, после чего их машины обыскивались в поисках всего, что могло быть снято и унесено, включая даже радио. Во время одного из первых рейдов задачей Костюченко было остановить машину, намеченную для грабежа, дав пулеметную очередь рядом с ней. Случайно он промахнулся и попал в бензобак автомобиля, который взорвался. Все находившиеся внутри погибли. По возвращении в Кандагар он еще несколько дней старался не попадаться никому на глаза, так как разъяренные «старики» грозились избить его до потери сознания за то, что он уничтожил их добычу и лишил многообещающей прибыли.

Во время другого полета над пустыней Регистан экипаж Костюченко убил трех человек на мотоциклах, после чего их мотоциклы через запасной выход были погружены в вертолет, чтобы затем продать их в Кандагаре. «Свободная охота», как называли подобные широко распространенные рейды, позволяла советским пилотам и другим членам экипажей разжиться наличными и улучшить свое скудное денежное содержание и питание, хотя значительная часть этих денег уходила на проституток. Поскольку бояться наказания было практически нечего, убийства местных жителей и грабеж их имущества скоро стали казаться почти нормальным явлением. У офицеров сухопутных сил было больше возможностей для подобных рейдов, чем у летчиков. Костюченко заметил, что даже некоторые рядовые жили богаче него. Насмотревшись за эти годы на стольких афганцев, убитых ради их имущества, Костюченко, как и многие другие участники подобных рейдов, пришел к убеждению, что именно грабежи повернули ту войну против Советского Союза.

V

Пыльный город Гардез[79] стоит на склоне долины Шах-и-Кот, в шестидесяти милях к югу от Кабула. Над ним возвышаются заснеженные Гардезские горы, вблизи которых расположен обширный комплекс подземных укрытий и туннелей моджахедов. Сергей Салабаев прибыл туда 30 декабря 1984 года, чтобы присоединиться к 56-й десантно-штурмовой бригаде. До призыва он учился на рабочего-станкостроителя в профессионально-техническом училище в родном Новокуйбышевске — городе в Самарской области Поволжья, знаменитом своим нефтеперерабатывающим заводом. Вскоре после того, как он получил повестку о призыве в армию, в городе произошла стычка между несколькими молодыми людьми. Тут появилась полиция[80], один офицер начал стрелять и убил одного из участников драки. Остальные набросились на полицейских и подожгли их автомашину. Поэтому всех недавно призванных на службу из Новокуйбышевска в наказание отправили в Афганистан.

Когда Салабаев прибыл в Гардез, весь следующий день офицеры его бригады были заняты поисками провианта по случаю кануна Нового года. Прием новой партии новобранцев был гораздо менее важным делом, чем подготовка к самому большому празднику года. Тридцать молодых солдат были размещены в палатке, где был только обогреватель с небольшим запасом угля и больше ничего. На следующий день им выдали немного хлеба и консервированной говядины в качестве новогоднего подарка. В тот вечер пьяная гулянка вокруг базы закончилась стрельбой с несколькими смертельными случаями.

Вновь прибывших вскоре окружила группа солдат второго года службы — «деды», игравшие роль главного инструмента принуждения в Красной Армии. Они заявили новобранцам, в числе которых был и Салабаев, что те должны уважать своих начальников и выполнять любой их приказ. Одним из первых приказов было постирать их носки. Салабаев отказался, за что был избит. От тирании «дедов» фактически были свободны только так называемые «штатские», то есть солдаты, которые еще не получили приказа о демобилизации, хотя их срок службы уже истек. Они были освобождены от всех обязанностей, как и от приказов и наказаний, поэтому им оставалось только есть и спать.

Первое задание Салабаева заключалось в том, чтобы охранять один из бригадных оружейных складов, находившийся в небольшом каменном здании неподалеку от палатки, которую он делил с тремя другими солдатами. Не получив вовремя зимние шинели, солдаты были вынуждены в течение двадцати морозных ночей стоять в карауле в легких полевых куртках. Салабаеву удавалось спать только стоя, прислонившись к стене и для тепла натянув рукава на кисти рук. Когда ноги начинали неметь от холода, он подпрыгивал на месте. Позже солдаты смастерили себе «портянки» (в советской армии ими оборачивали ноги вместо носков), отрезав несколько кусков материи от изолированной палатки, в которой обычно проходили лекции по политической подготовке. Из-за дежурств Салабаев был лишен и еды. Поскольку оставить пост означало нарушить устав, что грозило военным трибуналом и серьезным наказанием, солдаты ели только время от времени, если удавалось прокрасться в столовую и стащить то, что удастся найти. Салабаев до того ослабел, что однажды просто свалился от истощения. В бессознательном состоянии его перенесли в палатку, где он очнулся два дня спустя и обнаружил, что потерял голос. Он не мог говорить в течение двух недель, но в конце концов восстановил силы. Через некоторое время жизнь на базе так надоела ему, что он стал мечтать о том, чтобы его отправили на задание в горы.

VI

Несмотря на неумелое правление президента Бабрака Кармаля, его правительству удалось полностью изменить положение первых лет и вернуть себе контроль над страной. Начала расти даже численность армии, которая к 1983 году упала, пожалуй, до двадцати тысяч человек. Отчасти это произошло благодаря введению более строгой воинской повинности, но в немалой степени и из-за растущей гражданской оппозиции к беспощадным моджахедам, в результате террористических атак которых погибло или было ранено множество невинных граждан. Служба безопасности ХАД под руководством Мохаммеда Наджибуллы выросла до восемнадцати тысяч человек. Однако, несмотря на все эти достижения, по словам французского журналиста Эдвара Жирарде, посетившего Панджшерскую долину в середине 1984 года, он наблюдал от 10 до 15 случаев дезертирства солдат Афганской армии за день.

В Кабуле кампания за освобождение женщин от некоторых из самых деспотичных ограничений, способствовала их приему на учебу и службу, причем даже в вооруженных силах. «Фотографии того времени, на которых изображены молодые женщины в элегантной униформе ХАД, выполняющие ответственные обязанности в столице, — пишет историк Стивен Таннер, — позволяют увидеть единственный в своем роде этап в культурной истории Афганистана, который с тех пор больше так и не повторился».

В некоторых частях страны, находившихся под контролем Советов, строились школы и центры социального обслуживания. Советские власти также обеспечивали помощь фермерам, а потом щедро платили за их продукцию. Но гражданская помощь подобного рода была лишь слабой компенсацией за все больше количество жестокостей, совершавшихся советскими войсками в других сельских районах страны. Большинство афганцев жило в постоянном страхе перед нападением. В этом полном ужасов конфликте, пожалуй, не было более устрашающего звука, чем шум приближающегося советского боевого вертолета Ми-24. Сначала в небе появлялось несколько неясных точек, затем постепенно вырисовывались силуэты вертолетов, а звук двигателей становился все громче. И вот уже небо оглашает их рев: они несут груз бомб и ракет, чтобы сбросить его на базы повстанцев, или же на деревни, оставляя их лежать в руинах.

Хотя Советы не предпринимали крупных наступлений в 1983 году, они продолжали атаковать гражданские поселения и инфраструктуру. Так как некоторые из жителей обеспечивали мятежников убежищем и провизией, это делалось с целью уничтожить их базы снабжения, но иногда и из чистой мести или садизма. (Во время чеченской войны десять лет спустя, против гражданского населения — причем на этот раз это были граждане самой России — использовалась та же самая стратегия выжженной земли). Уничтожение гражданских лиц было также одной из форм идеологической войны, применявшейся и в прошлом. Политика коллективизации Иосифа Сталина помогла создать голод, который привел к гибели миллионов людей на Украине в 1930-х годах[81]. Насильственное вытеснение людей с их земель представлялось удобным способом разобраться с «реакционерами», будь то зажиточные землевладельцы или древние племена Афганистана.

Большая часть сельского населения Афганистана была сведена до уровня натурального хозяйства или полной гибели. К середине 1984 года 3,5 миллиона афганцев нашли убежище в Пакистане, еще миллион беженцев перешли границу с Ираном и осели там. До двух миллионов человек стали вынужденными переселенцами, в основном перебираясь в большие города, население которых все больше разрасталось. Постоянно прибывавшие беженцы из провинций слонялись среди пыльных, забитых людьми улиц и шумных базаров Кабула, вместе с мятежниками, шпионами и всевозможными советскими военными и гражданскими служащими.

VII

В начале 1982 года, после нескольких месяцев операций по поиску и уничтожению и спасательных миссий, вертолетная эскадрилья Владимира Костюченко вместе с несколькими другими эскадрильями и воздушно-десантными частями была направлена для обучения ведению атак в условиях пустыни. В апреле был получен приказ закрасить красные звезды и другие опознавательные знаки на вертолетах, убрать все знаки отличия с униформы экипажей и оставить документы в казармах. Им предстояло принять участие в секретной штурмовой операции, как они предполагали, с целью уничтожения лагеря моджахедов к западу от афганской границы, в Иране.

Однажды утром на рассвете двадцать пять вертолетов пронеслись низко над землей и пересекли афгано-иранскую границу, чтобы высадить десант. О пассажирах своего вертолета Ми-8 Костюченко знал лишь то, что они, по всей видимости, являются бойцами спецназа, присланными из Москвы. Впереди бомбардировщик Туполева готовился сбросить сигнальную ракету, которая должна была осветить базу моджахедов. Но из-за ошибки в координатах цели, осветительная ракета была сброшена над близлежащей деревней. Вертолеты пустили в ход весь свой боезапас бомб и ракет, уничтожив деревню. К тому времени, когда экипажи поняли свою ошибку и определили точное местонахождение базы повстанцев, те уже успели скрыться.

Когда вертолеты приземлились на территории базы, окруженной глинобитными стенами, высадившиеся десантники приступили к осмотру помещений, поиску документов и других вещей, которые могли быть полезны для разведки. Брошенное оружие было погружено в вертолеты, которые вскоре взяли курс назад, в Афганистан.

Неожиданно на горизонте показались два иранских реактивных истребителя F-4 «Фантом», которые приблизились к ним и обстреляли ракетами. Прямо на глазах у Костюченко один из вертолетов Ми-8 был объят пламенем и упал прежде, чем истребители зашли на второй круг и изрешетили остальные машины ракетным и пулеметным огнем. Вертолеты попытались открыть ответный огонь, но в столкновении с реактивной авиацией они были скорее неподвижной дичью, чем достойным противником для истребителей. Если и есть ад, вспоминал впоследствии Косюченко, то он видел его в этом бою. В воздух было поднято по тревоге несколько советских истребителей МиГ, но когда они прибыли к месту боя, у них не было разрешения открывать огонь по иранским самолетам. Одного только их присутствия оказалось достаточно, чтобы заставить «Фантомы» уйти, но понесшая тяжелые потери советская вертолетная эскадрилья была вынуждена сделать экстренную посадку, все еще находясь на иранской территории, чтобы осмотреть полученные повреждения.

Машина Костюченко не получила повреждений, но многие другие вертолеты — из тех, что не были сбиты — были в ужасном состоянии. Экипажи тех, которые были в наихудшем состоянии, пересели в другие машины, причем для этого, чтобы уменьшить вес, с вертолетов пришлось выгрузить все, что можно, включая ракеты и другие боеприпасы. Все опасались, что если они не сумеют вернуться в Афганистан, то прилетит еще больше иранских истребителей, чтобы уничтожить остатки их группы, о миссии которой, как предполагалось, никто не знал. Но один из советских вертолетов-заправщиков Ми-6 был сбит, оставив пилотов гадать, хватит ли им горючего, чтобы добраться до дома.

В результате, те оставшиеся перегруженные вертолеты, которые еще были способны подняться в воздух с членами экипажей подбитых машин на борту, были вынуждены взлететь за счет разбега по земле. Затем нужно было поймать нужный момент, чтобы трижды оттолкнуться от земли; считалось, что только так перегруженный Ми-8 может взлететь. Вертолет Костюченко нервно коснулся земли своим шасси аж девять раз и лишь после этого, наконец, со стоном поднялся в воздух.

Как только потрепанная эскадрилья поднялась и взяла курс на восток, по ней была открыта беспорядочная стрельба с земли из легкого оружия. Когда одна из пуль пробила топливный бак вертолета Костюченко, он переключился на трехсотлитровый аварийный бак. Он помнил, что сделал это примерно над границей, когда внизу уже простиралось однообразие пустыни Регистан, поэтому у него должно было оставаться как раз достаточно топлива, чтобы вернуться на свою базу в Кандагаре. Там ему разрешили отоспаться в течение целого дня. Однако кто-то из бюрократов потерял документы о его награждении орденом Красной Звезды за участие в этой операции. Он получил его лишь спустя более двадцати лет.

VIII

В Кремле тяжело больной Юрий Андропов был занят борьбой с коррупцией в рядах советской бюрократии. Бывший председатель КГБ знал, что эта зараза внутри самой системы уже разрослась до тревожных размеров. Но, как один из советских «ястребов», он был также поглощен и «холодной войной». По его приказу многие резидентуры КГБ по всему миру сосредоточили свои основные силы на поиске свидетельств того, что Соединенные Штаты готовятся первыми нанести ядерный удар по Советскому Союзу.

На заседании Политбюро в марте 1983 года министр иностранных дел Громыко стал настаивать на прекращении афганского конфликта.

«Ситуация в Афганистане, как Вы знаете, сложная, — сказал он. — В последнее время наметились явные признаки консолидации, но процесс консолидации движется медленно. Число банд повстанцев не уменьшается. Враг не складывает оружие». По его словам, Москва должна была сделать все возможное, чтобы достигнуть политического урегулирования.

«Что Вы хотите? — ответил Андропов. — Это же феодальная страна, где племена всегда сами контролировали свои территории, а центральная власть далеко не всегда может добраться до каждого кишлака».

Возможно, Андропов и признавал наличие всех этих проблем в Афганистане, но менять курс он не собирался. «Мы боремся против американского империализма, который хорошо понимает, что потерял свои позиции в этой сфере международной политики, — заявил он. — Вот почему мы не можем отступить». Однако некоторые до сих пор полагают, что Юрий Андропов, вероятно, и сам понимал, что Москва не сможет победить в войне в Афганистане. Если так, то он все-таки ничего не сделал в этом направлении до своей смерти в феврале 1984 года.