12-го февраля. Тифлис

12-го февраля. Тифлис

8-го февраля в 3 часа дня Юденич докладывал свой план. Он был прост. В Эрзеруме оставить авангард, остальные войска оттянуть на восток, с резервом у Сарыкамыша, куда перевести с Гассан-калы и штаб армии. Меня пригласили на это совещание.

Решение Юденича вызвано опасением, что в удовлетворении продовольственных требований будут большие затруднения и довольствовать армию у Эрзерума – нельзя. Край же истощен. Старание образовать в Гассан-Кале 5-тидневный запас не могло быть осуществлено. Насколько это безусловно верно, я не знаю, но мои разговоры с полковником Керстичем, заведующим в армии этой частью – меня в верности этого вывода не убедили. Мне он выставил цифры – надо столько-то, привозим столько-то.

Сказано это было очень равнодушно, как будто так и следовало. Винить его за это не виню. Он просто счетчик, а не представитель тыла, ибо у армии тыла нет, и все распоряжения идут от окружного управления, а он подсчитывает. Не понимаю, как Юденич и остальные с таким порядком мирятся. Армия без тыла к операциям не способна. Заговаривал об этом с Юденичем, Томиловым и Болховитиновым, но они довольны существующим порядком и на мои доводы не реагируют. Говорил и великому князю не раз. Трудно изменить то, что укоренилось и что было прекрасно, может быть, когда все сидели на местах. Чем пойдем дальше, тем сильнее будем это чувствовать. Работающие в этой области довольны и, вероятно, думают, что сделано все, а на самом деле, все может быть и сделано в смысле канцелярском, т. е. требование удовлетворено. Юденич, не несущий ответа за заготовки и подвоз, поставлен ложно. «Что я могу сделать, если у меня нет продовольственных запасов? Само по себе это верно, но высшее войсковое Управление таким ответом удовлетвориться не может. Разрешая большие задачи, оно должно думать не только об операции, но и возможности ее осуществления; оно должно предвидеть, и трудности – отвратить. Но к сожалению, нигде это не делается. Перейду к совещанию.

По окончании чтения Юденичем своего письменного доклада, великий князь спросил мнение Янушкевича, Болховитинова и меня. Янушкевич просто согласился с планом Юденича, Болховитинов прибавил о необходимости выпрямления флангов. Я высказался подробнее:

1) если нет продовольствия, то с наивысшим напряжением необходимо устранить это, хотя бы путем сокращения его, но упускать то, что дала нам победа – нельзя.

2) Защищать Эрзерум в районе самого Эрзерума опасно, вблизи его в 1–1? переходах к западу гибельно. Обеспечение Эрзерума приходится искать в районе Аш-Калы и прилегающих к нему с севера и юга горных кряжей и плоскогорья, но не передовыми, а главными силами.

3) Наше бездействие и остановка у Эрзерума, не говоря об отходе на восток, есть признак нашего бессилия и в моральном отношении невыгодно. Отчего зависит это бессилие – безразлично. Но оно будет фактом.

4) В данное время Эрзинджанское направление главное и в этом направлении должны быть направлены наши действия; на остальных оно сложится само собой. Понятно, долина пороха должна быть наша. Пока северный район важнее южного, в особенности при положении нашем в районе Аш-Калы. Что касается вопроса довольствия, то если затруднения велики, надо сократить отпуск, надо быть готовыми на лишения, но бездействовать нельзя и действовать не малыми, а большими силами.

Великий князь еще в Тифлисе составил директиву. Может быть, оно и можно было изложить иначе, но сущность ее не расходилась ни с высказанным в совещании, ни в моей записке Его Высочеству, поданной ему 4-го февраля вечером. Читал ли ее великий князь или нет, не знаю. Мне он ее вернул 6-го в вагоне. От своей директивы великий князь не отступился, но добавил, что от условий и обстановки будет зависеть и исполнение. Насиловать Юденича он не желает. Пока Юденич двинулся с двумя полками и конницей, и к утру 11-го турки Аш-Калу очистили и потянулись к Мема-Хатуну. Части X корпуса, по-видимому пойдут в сторону Байбурта и остановятся на Каш-Даге.

Нам важно определиться теперь с тем, что может быть предпринято турками, определить районы сбора их подкреплений и время на сбор и начало действий. Займусь этим.

То, что делалось в Эрзеруме, мне не понравилось. Не понравилось мне, что Юденич отказывался от всякой помощи разобраться там и внести порядок. В одном он прав. Проводить из внутри наших полицейских чинов – было бы большим горем. Началось бы не воровство, а грабеж. Но с 3-го февраля для приведения Эрзерума в порядок ничего не было сделано и не делалось просто потому, что не чувствовалось в этом потребности – и не умеют. Переезд же его с штабом в Эрзерум совсем мне не нравится. Надеюсь, этого не допустят.

Пути до Караургана очень плохи и будет время, они окажутся непроездными. Намечены работы, но когда они будут выполнены – неизвестно. Порошин{157} обещает, что ширококолейная дорога до Караургана будет готова через два месяца. Я сказал великому князю, что это бахвальство. Надо работать, но прежде всего, надо устранить затруднения теперь в феврале и марте и первой половине апреля.

Мне рисуется ряд мер, но не буду их перечислять. Они мелки, но во всей совокупности они могут помочь армии прожить, пока дороги просохнут и станут проезжими. Но на эти меры не пойдут. Многие из них нарушают удобства частей и наши привычки, и на них, повторяю, не пойдут. Скорей остановятся на мысли о бездействии и на отход назад, чем решатся ослабить кавалерию обозами и перейти на уменьшенную дачу.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.