Глава X. Генеральное сражение (Продолжение)

Глава X. Генеральное сражение

(Продолжение)

Влияние победы

В зависимости от принятой точки зрения приходится равно удивляться как экстраординарным последствиям, которые имели некоторые победы, так и ничтожности результатов, которые дали другие. Теперь мы несколько остановимся на природе влияния, оказываемого крупной победой.

Здесь нетрудно различить три вопроса: 1) влияние на само орудие победы, а именно – на полководцев и их армии, 2) влияние на заинтересованные государства и, наконец, 3) подлинный результат, складывающийся из того, как скажутся эти влияния на дальнейшем ходе войны.

Тот, кто остановится лишь на ничтожной разнице между потерями, понесенными на поле сражения убитыми, ранеными, пленными и отнятыми орудиями победителем и побежденным, тому последствия, вытекающие из этого ничтожного явления, покажутся совершенно непонятными; тем не менее, обычно все тут вполне естественно.

Уже в VII главе[75] мы говорили, что размер победы возрастает не пропорционально количеству побежденных сил, но в значительно большей степени. Моральные последствия, вызываемые исходом крупного боя, гораздо значительнее у побежденного, чем у победителя; они ведут к весьма крупным материальным потерям, и последние в свою очередь отражаются новыми потерями моральных сил; в таком взаимодействии те и другие потери растут и усиливаются. Этому моральному воздействию надлежит, следовательно, придавать особое значение. Оно отражается в противоположных направлениях на обеих сторонах: как оно подрывает силы побежденного, так же оно поднимает силы и деятельность победителя. Но главное воздействие все же сказывается на побежденном, ибо здесь оно является непосредственной причиной новых потерь; сверх того, оно обладает однородной природой с опасностью, трудами и лишениями, – словом, со всеми теми тяготами, среди которых протекает война, и потому вступает с ними некоторым образом в союз и растет при их помощи, в то время как те же обстоятельства у победителя являются лишь бременем, умеряющим подъем мужества. Таким образом, мы видим, что падение побежденного ниже уровня первоначального равновесия и много больше подъема над ним победителя; поэтому, говоря о воздействии, производимом победой, мы главным образом имеем в виду воздействие, оказываемое ею на побежденную армию. Если оно сильнее после крупного боя, чем после незначительного, то оно также много сильнее после генерального сражения, чем после второстепенного. Генеральное сражение существует само по себе, ради победы, которую оно должно дать и которой в нем добиваются с величайшим напряжением. Осилить противника именно здесь, на этом месте и в этот час, – составляет задачу, на которую направлен весь военный план всеми его нитями; здесь сходятся все отдаленные надежды и смутные представления о будущем; здесь перед нами встает сама судьба, чтобы дать ответ на наш дерзновенный вопрос. В генеральном сражении сосредоточивается духовное напряжение не одного только полководца, но и всей его армии, вплоть до последнего обозного, – правда, с понижающейся интенсивностью и с уменьшающимся значением. Во все времена, по самой природе вещей, генеральное сражение никогда не являлось неподготовленным, неожиданным, слепым отправлением служебных обязанностей, но всегда было грандиозным фактом, который сам собой, отчасти по воле вождей, выдвигался из ряда обычных действий, дабы выше поднять духовное напряжение всех участников. Но чем сильнее это напряжение в генеральном сражении, тем сильнее должно оказаться воздействие его исхода.

И опять-таки, моральные следствия победы в современных сражениях должны быть сильнее, чем в прежних сражениях новейшей военной истории. Если современные сражения, как мы их описали, представляют собой подлинную борьбу до последних сил, то и решает эти сражения сумма сил, как материальных, так и моральных, в большей мере, чем отдельные распоряжения или даже случайность.

Сделанную ошибку можно в следующий раз исправить, от счастья и случая можно ожидать в другой раз больше благосклонности, но сумма моральных в материальных сил не меняется так быстро, а поэтому, видимо, и тот приговор, какой им вынесла одна победа, имеет много большее значение для всего будущего. Правда, лишь меньшинство участников сражения и причастных к нему задумывалось над этим различием; но самый ход сражения навязывает такой вывод сознанию всякого, кто при нем присутствует, а рассказ о нем в официальных отчетах, как бы они ни были приукрашены отдельными втиснутыми в них эпизодами, показывает в большей или меньшей степени остальному миру, что причины исхода скорее лежат в целом, чем в частностях. Тот, кто никогда лично не присутствовал при большом проигранном сражении, едва ли может составить себе живое, а следовательно, совершенно правдивое представление о нем[76]. Отвлеченное же представление о тех или иных небольших потерях никогда не исчерпывает сущности понятия проигранного сражения. Остановимся несколько мгновений на этой картине.

Первое, что действует на воображение и, можно смело сказать, на рассудок в несчастливом сражении, – это таяние масс, затем потеря пространства, которая в той или другой степени имеет место всегда, а следовательно, и у наступающего, когда он терпит неудачу; затем – разрушение начального порядка, перемешивание частей, опасности, угрожающие отступлению, которые за немногими исключениями всегда более или менее нарастают, а там и отступление, которое обычно начинается ночью или, по крайней мере, продолжается в течение всей ночи. Уже на этом первом переходе мы вынуждены оставить множество выбившихся из сил и отбившихся, порою как раз самых храбрых, которые в бою наиболее отважно продвигались вперед и держались дольше других; чувство поражения, охватывавшее на поле битвы одних только старших офицеров, опускается теперь по всем ступеням до рядовых и усиливается отвратительным впечатлением оставления в руках врага стольких храбрых товарищей, которые как раз во время боя нам стали особенно дороги; чувство поражения еще увеличивается вследствие все более возрастающего недоверия к вождям, которым всякий подчиненный в большей или меньшей степени ставит в вину безуспешность своих усилий. И такое ощущение поражения не есть что-либо воображаемое, с чем можно справиться; теперь это очевидная истина, что противник оказался сильнее нас; эта истина могла быть настолько скрыта среди множества причин, что раньше ее не замечали; но при исходе боя она выступает всегда с настойчивой очевидностью, которую, может быть, и раньше уже сознавали, но которой, за неимением ничего более реального, противопоставляли надежду на случайность, веру в счастье и в судьбу, дерзкую отвагу. Теперь же оказалось, что всего этого недостаточно, и перед нами встает строго и повелительно суровая правда.

От всех этих впечатлений еще далеко до панического страха, который никогда не является последствием проигранного сражения у обладающей воинской доблестью армии и редко – у всякой другой; указанные же впечатления должны возникнуть у самой лучшей армии, и если благодаря втянутости в войну, привычке к победам и глубокому доверию к полководцу, они кое-где и бывают несколько смягчены, то в первое мгновение они все же никогда не оказываются отсутствующими. Вместе с тем эти впечатления не являются простым следствием утраты трофеев; последние теряются обычно лишь позднее, и об этом не так быстро становится всем известно; те же впечатления будут получаться и при самом медленном и постепенном нарушении равновесия и всегда будут составлять воздействие победы; на них во всех случаях можно рассчитывать.

Количество утраченных трофеев, как мы уже говорили, также усиливает это впечатление.

Ясно, насколько армия, находящаяся в таком состоянии, будет ослаблена в качестве инструмента и как мало можно рассчитывать на то, чтобы она в этом расслабленном состоянии, которое, как уже сказано, находит новых врагов во всех обычных трудностях, сопряженных с войною, оказалась в состоянии вернуть новым усилием утраченное. Перед сражением между обеими армиями существовало кажущееся или действительное равновесие; это равновесие теперь нарушено, и необходима внешняя причина, чтобы снова его восстановить; всякое новое напряжение сил без такой внешней точки опоры поведет лишь к новым потерям.

Таким образом, в самой скромной победе над главной массой вооруженных сил заключается толчок к постоянному понижению чаши весов, пока новые обстоятельства не дадут другого оборота всему делу. Если такие обстоятельства далеки и если победитель – неутомимый враг, обуреваемый жаждой славы, преследующий высокие цели, то требуется выдающийся полководец и превосходный, закаленный во многих боях воинский дух армии, чтобы не дать окончательно прорваться бушующему потоку перевеса сил, но умерить его порыв мелким многократным отпором до тех пор, пока сила победы не истощится у предела определенных достижений.

Теперь о влиянии поражения на народ и правительство. Это – внезапная гибель напряженнейших надежд, полное сокрушение чувства собственного достоинства. На место этих уничтоженных сил в образовавшуюся таким образом пустоту вливается страх с его пагубной способностью распространения, завершающий общий паралич. Подлинный нервный удар получает один из двух борцов от электрической искры, произведенной генеральным сражением. И это воздействие, в какой бы различной степени оно ни проявлялось тут и там, никогда не отсутствует полностью. Вместо того, чтобы каждому решительно поспешить для отражения надвигающейся беды, каждый боится, что его усилие окажется напрасным, и в нерешительности останавливается в тот момент, когда он должен был бы спешить, или же малодушно опускает руки, становясь фаталистом и предоставляя все на волю судьбы.

Следствия, которые вызывает воздействие победы в ходе самой войны, зависят отчасти от характера и талантов победоносного полководца, но еще более от обстоятельств, из которых явилась победа и к которым она привела. Без отваги и предприимчивости полководца самая блестящая победа не даст крупных результатов; но еще скорее истощается сила победы от обстоятельств, если они будут противодействовать ей во всем своем объеме и силе. Насколько иначе использовал бы Фридрих Великий победу под Коллином, чем Даун, и насколько иных последствий по сравнению с Пруссией добилась бы Франция от такого сражения, как при Лейтене!

С условиями, дающими возможность ожидать крупных следствий от крупной победы, мы познакомимся, когда будем изучать вопросы, с которыми эта тема связана; лишь тогда станет понятным то несоответствие, которое на первый взгляд может усматриваться между величиной победы и ее следствиями и которое слишком часто склонны приписывать недостатку энергии победителя. Здесь, когда мы имеем дело с генеральным сражением самим в себе, мы ограничимся указанием на то, что очерченные воздействия победы всегда имеются налицо, и они возрастают с интенсивностью победы, возрастают тем больше, чем больше сражение было сражением генеральным, т. е. чем больше в нем была сосредоточена вся вооруженная сила, а в вооруженной силе – вся сила государства.

Должна ли, однако, теория признавать это воздействие победы как нечто абсолютно необходимое? Не должна ли она, напротив, стремиться к тому, чтобы найти против него надлежащее средство и таким образом парализовать это действие? Казалось бы, нет ничего естественнее, как дать утвердительный ответ на этот вопрос; но храни нас небо от этого свойственного большинству теорий заблуждения, на почве которого возникают взаимно уничтожающиеся pro и contra.

Безусловно, это воздействие совершенно неизбежно, ибо оно заложено в самой природе дела и будет существовать и тогда, когда мы найдем средства ему противодействовать; так ядро, выстреленное из пушки, продолжает подчиняться вращательному движению земли, хотя бы оно было выпущено с востока на запад и вследствие этого противоположного движения утратило часть общей скорости.

Война в целом исходит из предпосылки человеческой слабости, и против нее она и направлена.

Следовательно, когда мы в дальнейшем изложении по другому поводу будем представлять свои соображения относительно того, что можно предпринять после проигранного сражения, когда мы будем рассматривать средства, которыми еще можно располагать в самом отчаянном положении, когда и при таких условиях мы еще будем верить в возможность все поправить, – то это не значит, что мы убеждены в возможности свести постепенно на нет все следствия такого поражения, так как силы и средства, которые будут теперь употреблены на восстановление, могли бы быть использованы для достижения позитивных целей. Это в одинаковой степени относится к силам как моральным, так и материальным.

Другой вопрос – не пробуждает ли проигранное генеральное сражение такие силы, которые иначе никогда не появились бы в жизни. Такой случай, конечно, вполне мыслим, и у многих народов он действительно наблюдался. Но вызов такой усиленной реакции уже не входит в компетенцию военного искусства; последнее может считаться с нею лишь там, где для нее имеются все предпосылки.

Если, следовательно, бывают случаи, когда последствия победы, вследствие реакции пробужденных ею сил, могут оказаться скорее пагубными, – случаи, относящиеся, впрочем, к числу самых редких исключений, – то тем определеннее надо принимать во внимание ту разницу в следствиях, какую может вызвать одна и та же победа в зависимости от характера побежденного народа и государства.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.