Влияние армии во время войны

Влияние армии во время войны

Германия – континентальное государство. Ее центральное положение в Европе предполагало, что сражения главным образом будут происходить на суше. По этой причине армия всегда играла ведущую роль в вермахте. Тем временем были сформированы люфтваффе, как третья ветвь вооруженных сил, с весьма важной задачей внутри всей схемы обороны. Ни армия, ни флот ничего не могли бы сделать без их поддержки; война на море и на суше без сотрудничества с военно-воздушными силами была немыслима. Этот факт не уменьшил важное значение германской армии во Второй мировой войне. Даже с точки зрения одной только численности армия оставалась самой сильной частью вермахта, и ее лидеры могли справедливо и резонно ожидать, чтобы их мнение заслушивали прежде, чем могли быть приняты весомые решения. Однако этого так и не произошло. Например, русское военное вторжение против Польши в сентябре 1939 года явилось полнейшей неожиданностью для Верховного командования армии (Oberkommando des Heeres – далее ОКХ).

В ряде случаев приказы вермахта втягивали германские войска в тяжелые бои, которые выливались в значительные потери. ОКХ также держали в неведении относительно операций, планируемых в Норвегии. Все обсуждения о вступлении Италии в войну производились лишь в штаб-квартире Гитлера. Военные пакты с Италией и позднее с другими союзниками заключались без авторитетного участия армейского руководства. Объявление немцами войны Соединенным Штатам застало ОКХ врасплох.

Даже в начале войны ОКХ не принимало участия в главных решениях по стратегии, тем не менее в ведении наземных сражений армия все еще оставалась на высоте. В дальнейшем вмешательство Гитлера в армейские операции только усиливалось. Обдуманное заранее ограничение военной сферы влияния ОКХ началось с создания так называемого театра военных действий ОКВ.

Для начала ОКВ взяло под крыло Норвежский театр военных действий. Затем последовала Северная Африка, Италия, Юго-Восточная Европа и Запад, так что к 1942 году ОКХ было ограничено командованием только на Восточном фронте. Театры иных действий ОКВ получали приказы непосредственно из штаб-квартиры Гитлера. Работа армии состояла в том, чтобы обеспечивать войска снаряжением и припасами. ОКХ получало информацию о ситуации на этих театрах военных действий в весьма общих и неадекватных выражениях.

Ваффен СС – охрана Гитлера в черных рубашках, организованная как специальная армия с Гиммлером во главе, – постоянно увеличивалась. К концу года эти войска включали от тридцати шести до тридцати восьми дивизий, всего 1 000 000 человек, если принимать во внимание подразделения из других стран. Все возражения, выдвигаемые армией, были тщетны. Вначале Гитлер пытался оправдать образование этих подразделений, а позднее он счел такие попытки необязательными. Когда поток добровольцев иссяк, ваффен СС стали набирать рекрутов точно таким же способом, как армия. Так что фактически была образована вторая армия, в подкрепление которой вновь обученные молодые люди были извлечены из армии. Поскольку военно-морской флот и люфтваффе одинаково выдвигали ненасытные требования на наиболее квалифицированных людей из молодого поколения, то большей части вермахта, армии, приходилось иметь дело с тем, что ей оставалось. О вербовке в ваффен СС приходится особенно сожалеть из-за высоких потерь, которые несли эти войска, что вполне естественно, поскольку офицерские корпуса СС не обучены и подготовлены в той же степени, что и офицеры армии. Это особенно справедливо в отношении должностей начиная с полкового командира и выше. Не стоит отрицать, что многие командующие СС доказывали свою выдающуюся доблесть и что их войска часто одерживали большие тактические победы, но какой же страшной ценой они достигались! Потери подразделений СС были существенно выше, чем потери армии, а проблемы с численностью персонала становились все более критичными в результате тяжелых потерь на востоке начиная с 1942 года и далее.

Резервная армия не могла устранить этот дефицит. С другой стороны, люфтваффе располагали среди своего наземного персонала большим количеством молодых офицеров, чьи способности не были полностью использованы. Каждая попытка извлечь из этого источника неиспользованную людскую силу упорно отражалась Герингом. Последний полагал, среди прочего, что он не готов «доверить своих солдат идеологически отсталой армии». Причина этого, возможно, заключалась в том, что он мечтал позднее отвоевать утерянное превосходство в воздухе. Более того, поскольку люфтваффе, как таковые, больше не считались решающим фактором в военных планах Германии, он хотел, по крайней мере, чтобы они играли свою роль на земле. Гитлер соглашался с Герингом. Дивизии ветеранов армии, вместо того чтобы укрепляться, получили разрешение сжигать себя. Вместо того чтобы распределять необученных солдат среди опытных войск, стали образовываться новые подразделения. Из людских ресурсов, освобожденных из люфтваффе, были созданы двадцать две полевые дивизии люфтваффе, а десантные войска численно возросли. «Полк телохранителей» Геринга был преобразован в подразделение с чудовищным названием парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг». Поскольку персонал люфтваффе был не обучен современной тактике наземного боя, то и здесь также происходили тяжелые потери при плачевных результатах. И лишь в 1944 году, после того как Геринг утратил свое влияние на Гитлера, эти к тому времени сильно потрепанные войска были наконец переданы армии. Впрочем, до самого конца Геринг сохранял контроль над воздушно-десантными войсками, которые тем временем увеличились до десяти дивизий с общей силой 250 000 человек. Но и солдат-парашютист был не чем иным, как пехотой, которую случайно перебросили по воздуху, и командование Герингом этими людьми, которых вытащили из армии, было технически не оправдано. Поскольку у них не было возможности практиковаться в прыжках с парашютом, большинство десантных дивизий являлись таковыми лишь по названию. И лишь две из них представляли большую ценность с военной точки зрения.

Все дивизии ваффен СС и люфтваффе сражались на различных театрах военных действий в рамках армии. До 1944 года их высшее руководство на фронте было всего лишь корпусными командирами. Затем, впрочем, были учреждены два армейских командования, одно для ваффен СС, а другое для парашютных войск. Все кадры и войска ваффен СС и наземных соединений люфтваффе подчинялись местным армейским властям лишь для тактических целей, то есть они получали приказы на полях сражений. Между тем, поскольку каждая дивизия должна была ежедневно докладывать Герингу или Гиммлеру, имели место частые, приносящие вред вмешательства со стороны этих двоих людей в ведение войны на фронте. Они все воспринимали как Гитлер, и нередко получалось так, что последний приказывал отвести СС или люфтваффе с фронта, предварительно не проконсультировавшись с армейским командованием. Группам армий в таких случаях приходилось решать задачу: как заполнить возникшую в результате этого брешь.

Авторитет армии над СС и объединениями люфтваффе среди офицерства не простирался дальше, чем тактическая субординация офицеров. Командующие армейскими группами и армиями не имели юрисдикции над членами люфтваффе, флота или СС, они не могли подвергать их дисциплинарным наказаниям, а также не обладали правом проводить судебные расследования. Армейские власти могли лишь сделать донесение Гиммлеру или Герингу, и только они одни решали, стоит ли что-либо сделать или нет. После 1942 года армия не имела голоса в делах награждения. И также невозможно было для армейского командующего отвергать назначение на командную должность одного из этих подразделений человека, которого он считал неподходящим. Такая жуткая ситуация продолжалась вплоть до весны 1945 года и изменилась только тогда, когда в соответствии с ранее упомянутой формулой было уже «слишком поздно». При таких условиях со смешанными чувствами командующий армией получил под свое командование войска ваффен СС и люфтваффе. Эти дивизии были значительно сильнее и лучше оснащены, чем дивизии армии. Ряд разумных офицеров СС желали, как и некоторые из их солдат, чтобы их поглотила армия, но в целом методы обучения Гиммлера породили в СС резкую враждебность к армии и ее мировоззрению.

Систематические ограничения мощи армии распространялись также и на части, находящиеся в подчинении местной власти на оккупированных территориях. Каждая такая армия принимала участие во всех необходимых битвах и в так называемых операционных областях со средней глубиной по крайней мере в пятьдесят километров подчинялась командующему местной армией. Гитлер постоянно уменьшал размер этой зоны, так что на Востоке, после того как фронт был отброшен, весь тыловой регион в России находился под властью гражданских комиссаров рейха; Польша также была под властью гражданского лица – генерал-губернатора. Норвегия, Дания, Голландия и Греция – все управлялись невоенными официальными лицами. Единственная чисто военная администрация существовала во Франции, Бельгии и Югославии. Эти военные власти между тем отвечали не перед командующими на фронте, но перед Гитлером, с его полномочиями главнокомандующего армией. Даже в самых малых оперативных зонах власть армейского командования была строго ограничена. Полиция, как и СС, отвечала только перед Гиммлером. От него исходили приказы СД (Sicherheitsdienst – служба безопасности СС) для их позорных деяний. Другие организации, имевшие свои центральные офисы в Германии, также были отделены от армейских групп. Армия практически не обладала властью над полицией, железнодорожными чиновниками и членами организации Тодта, равно как над люфтваффе и СС. Ее фактическая власть в операционной зоне, таким образом, была ограничена простым администрированием и заканчивалась на арьергардных границах сражающихся войск армии. Все другие люди в данной области имели собственные официальные каналы и собственную юрисдикцию. Все, что имело отношение к политической полиции, экономической эксплуатации, культурным мероприятиям и призыву населения на работы, выходило из-под влияния вермахта и находилось под опекой полностью независимых политических организаций.

Доказано, что население оккупированных областей чувствовало себя безопаснее, если оно находилось в регионах, управляемых армией, что условия жизни для него в них были лучше[17] и что они в меньшей степени являлись объектами судебного разбирательства. Множество иностранных свидетелей подтвердили это. И далее факт, что страшные преступления, которые так опорочили доброе имя немцев, – убийства евреев, широкомасштабные разбои и грабежи, порабощение людей, захват сокровищ искусства и так далее, – были совершены не армией, но партийными организациями. В этой связи особенно важное значение имеет то, что фельдмаршал фон Манштейн был объявлен невиновным в массовом убийстве евреев. Суд установил, что активная часть армии, на которую часто ссылались, что она якобы принимала участие в этих преступлениях, на самом деле в них замешана не была. Британскому военному трибуналу посоветовали не забывать, что высокопоставленные военачальники часто знали меньше о том, что происходило на контролируемых ими территориях, чем низшие чины в СД, которые очень заботились о том, чтобы скрыть свои неблаговидные дела от вермахта.

Несмотря на то что было установлено, что армейские командующие не обладали властью над СД, полицией и так далее, тем не менее их подвергли суду и осудили на трибунале союзников как военных преступников. Но мы не будем вдаваться в процедурные подробности выводов этих трибуналов, поскольку тут требуется перо эксперта. Здесь мы отметим лишь следующие моменты: военные суды главным образом касались эксцессов в партизанских войнах на Восточных и Юго-Восточных фронтах. Условия России и Югославии между тем настолько резко отличались от условий на других фронтах, что о них могут справедливо судить лишь те, кто видел их собственными глазами. Западные победители не имели такого опыта. Сталин призвал свой народ «полностью уничтожить фашистских завоевателей». Согласно русским донесениям, 300 000 немцев были убиты партизанами на одном секторе фронта за период в два года. Эта цифра может быть преувеличением, однако она содержит достаточно правды, чтобы проиллюстрировать безжалостную суровость войны на Востоке. Дополнительным фактором в этом суждении может быть тот, что судьи просто не могли поверить, что армия в военное время не контролировала другие силы. В некоторых случаях они начинали с утверждения, что многие преступления, совершаемые на оккупированных территориях, не могли оставаться сокрытыми. Командиры, следовательно, просто закрывали глаза на то, что, как они считали, они не могли предотвратить, и поэтому они, по крайней мере, виновны в грехах попустительства. Нет никаких сомнений, что в некоторых случаях это было действительно так. Тем не менее командующие армиями или группой армий невиновны в распространении подобных преступлений. Было и остается жестокой иронией, что после войны этим людям была приписана власть и что якобы именно они нанесли вред немецкому народу и армии, а также населению оккупированных стран, хотя во время войны они никогда не обладали такой властью.

В тылу, то есть в Германии, традиция была такова, что заместитель командующего генерала армии и ответственные офицеры разных должностей должны были принимать на себя исключительную исполнительную власть в случае реальной опасности. В свете прочей политики Гитлера было более чем логично, что и эта функция должна была быть у них отнята и переложена на гаулейтеров. Последним дано было название «комиссары обороны рейха». То, что они вмешивались в дела армии, – само собой разумеется. После 20 июля 1944 года их вмешательство сделалось невыносимым.

Истинная задача руководства вермахта во время войны состояла в обеспечении текущих потребностей, и в соответствии с этими потребностями оно должно было время от времени издавать общие инструкции по управлению разными службами. Верховное руководство вермахта могло вмешиваться лишь между отдельными командующими, если оно видело, что его указания не соблюдаются, а операции подвергаются риску. Если летом и осенью 1941 года Гитлер встревал в дела главнокомандующих армиями время от времени, то после того, как он устранил Браухича, количество его вмешательств стало множиться в геометрической прогрессии. Он поставил себя во главе армии и, сделав это, сразу разрушил, вероятно по плану, структуру Верховного командования армии. Он выдвинул своего услужливого главного адъютанта, назначив его главой кадрового офиса армии с тем, чтобы контролировать занятие высших постов и влиять на развитие всего офицерского корпуса. Глава Генерального штаба армии оставался ответственным только за обучение, организацию и набор в армию. По всем стратегическим вопросам он ограничивался Восточным фронтом, но даже здесь он, в сущности, был не более чем исполнительным инструментом. Когда Цейтцлер сменил Гальдера осенью 1942 года, он стал начальником Генерального штаба лишь номинально. На практике он был не более чем начальником штаба Восточного фронта. После 20 июля 1944 года его сменил Гудериан, которому, впрочем, были лишь «доверены обязанности», однако не присвоена должность. Очевидно, Гитлер собирался распустить Генеральный штаб и лишь дожидался подходящей возможности. Когда Гудериан вынужден был уехать после серьезных разногласий с Гитлером, в марте 1945 года, то был назначен лишь временный преемник. Поставки снаряжения в армию после 1940 года были переданы в руки партийцев Тодта, а позднее Шпееру. Резервная армия была передана под ответственность Кейтеля, и таким образом армия практически потеряла контроль над своими резервистами и их обучением. Кейтелю передали некоторую ответственность главнокомандующего армией. Когда Гиммлер взял контроль над резервной армией после неудачного путча 20 июля 1944 года, даже слабое влияние Кейтеля было устранено. Теперь Гиммлер сосредоточил в своих руках и политическую, и военную власть в стране. В завершение можно утверждать, что к осени 1942 года главнокомандующий армией и начальник Генерального штаба практически прекратили существование. И поскольку Гитлер сохранял принятие всех важных решений за собой, вопросы второстепенные и самые старые службы «управлялись» Кейтелем во вспомогательном объеме. Офицеры от национал-социалистической партии (тип политических комиссаров), которые в начале 1944 года были введены в каждое подразделение, от батальона и выше, стали решающим шагом к захоронению власти командующих. Несмотря на то что эти меры были предложены всем службам, они были главным образом направлены против армии, потому что Гитлер сомневался в их «вере в нацизм».

Если несколько оптимистов надеялись, что отношения между Гитлером и армейским руководством станут более теплыми теперь, когда он стал во главе армии, то вскоре они были разочарованы. Какая бы тема ни затрагивалась: операционные ли решения, проблемы резервистов, вопросы награждения орденами или даже обмундирования, Гитлер всегда все решал вопреки армии или, по крайней мере, ставил ее в невыгодное положение. Делая так, он также действовал против себя, хотя, естественно, не признавал этого. По своей природе он никогда не признавал за собой вины. Вместо этого он искал виноватых лишь среди тех, кто должен был выполнять его приказы. Он всегда искал и всегда находил «виноватых», всегда «призывал их к ответу», но никогда не искал истины в собственном сердце.

Положение флота и люфтваффе было совершенно другим. Их действия, их успехи или поражения на море или в воздухе не оказывали непосредственного воздействия на ведение сражений армии. Если тонны кораблей тонули или сбивалось множество самолетов, то никто особенно не должен был об этом знать. Но если армия сдавала позиции или даже несколько деревушек, то это невозможно было скрыть от вождей.

Флот и люфтваффе сохранили своих главнокомандующих и основной состав высшего командования, их внутренняя структура оставалась почти незатронутой. Геринг и Дёниц после отставки Редера считались «надежными», и по этой причине их ветви вермахта оставались нетронутыми. Каждый сохранял свободу действий в своей области. Геринг и Дёниц, естественно, сполна пользовались этим, оттягивая на себя ресурсы армии, у которой не было центральной власти, способной отстоять ее интересы. Армия стала сиротой. Неразборчивая в средствах кампания, развернутая Гиммлером против армейского командования на фронте, в которой порой принимал участие Геринг, не могла не оказывать воздействия на Гитлера.

Двух примеров может быть вполне достаточно, чтобы проиллюстрировать легковесность и непрофессионализм Геринга. Прежде всего именно он безответственно пообещал, вопреки совету своего Генерального штаба и местного командующего фронтом Рихтгофена, снабжать 6-ю армию под Сталинградом с воздуха[18]. Он целиком отбросил в сторону предупреждения, что на переоснащение и сбор сил воздушного транспорта уйдет по крайней мере две недели, прежде чем переброска грузов по воздуху станет эффективной. А еще в марте 1943 года Геринг хвастался, что он «сможет вытурить Эйзенхауэра из Африки за несколько дней, если только Гитлер передаст ему верховное командование в Средиземном море на двадцать четыре часа»!

Дёниц, также отстаивая интересы флота, был ответственен за более чем один нанесенный армии ущерб, хотя, естественно, он не пользовался теми же методами, что Гиммлер или Геринг. В марте 1944 года он довел до сведения своих приближенных в циркуляре, что убедил Гитлера, что Крым необходимо удержать. В результате германский флот не отошел вовремя и вся 17-я армия была потеряна.

Одна из причин совершенно бессмысленного решения – удерживать целую группу армий в Латвии, в противовес настоятельным и срочным требованиям Гудериана, – заключалась в том, что Дёниц объявил морские зоны Балтики незаменимыми для обучения экипажей подводных лодок. Просьба Рундштедта, чтобы ему разрешили покинуть голландский берег, также была отвергнута, потому что флоту он был нужен на как можно большее время по причине морской стратегии.

Таким образом, любому можно было легче добиться своего, чем армии. Впрочем, если Гитлер хотя бы раз уступал требованиям армейских командиров, он обычно менял решение, как только они возвращались на фронт. Поэтому если кто-либо и мог повлиять на него, то это был человек, который говорил с ним в последнюю очередь. При таком положении дел неудивительно, что остальные ответвления вермахта не желали подчиняться армии на фронте. Именно по этой причине не было достигнуто единого, скоординированного командования на разных театрах военных действий. Даже Роммель в Африке или где-либо еще не мог добиться того, чтобы люфтваффе или флот были переданы под его командование. Единственное исключение было в Италии, когда единое командование короткое время существовало в 1943 году, когда до осени все три рода войск были переданы под командование фельдмаршала Кессельринга. Типично для общей ситуации было то, что такая организация дела длилась столько времени, сколько Кессельринг, как офицер люфтваффе, оставался командовать. Также характерно для Геринга, что его усилиями подчинение люфтваффе было устранено как раз в то время, когда было особенно необходимо, а именно когда сама Италия превратилась в поле битвы. Вскоре после этого подразделения морского флота на Итальянском театре военных действий также вновь были переданы непосредственно под командование Дёница. С этого времени и далее, так же как на других театрах военных действий, флот и люфтваффе требовались, лишь когда им нужно было сотрудничать с армией. Главнокомандующий группой армий получил разрешение выражать свои пожелания, однако не отдавать приказы. Между тем следует подчеркнуть, что лидеры других ветвей вермахта на всех фронтах почти всегда стремились выполнять справедливые требования армии. Но такое добровольное сотрудничество обладало лишь ограниченной ценностью. Существует достаточно примеров, когда подобные полумеры приводили к сложностям на практике.

А теперь настало время ответить на вопрос, поднятый в первой главе: почему, несмотря на великие жертвы и достижения, армия была так ограничена во власти? Причина этого факта, вопиющего по несправедливости, заключается в личности одного человека – Верховного главнокомандующего. Гитлер не доверял армии или, скорее, офицерскому корпусу. У него было непреодолимое подозрение революционера по отношению к здоровым консервативным силам. Он был глубоко разочарован, что не получал от армии той же слепой веры, которую привык получать от своих партийных функционеров. Он понимал, что офицерский корпус против его тотального и безжалостного способа ведения войны и что они пытаются крепко держаться за старые традиции германской армии. Он не мог выдерживать возражения и противоречия, утверждения о том, что те или иные его доводы неприемлемы. Именно поэтому он полностью лишил армию власти во время войны и назначил себя Верховным главнокомандующим. Поэтому и создал ваффен СС как вторую армию. По этой причине он также позволил Герингу получить в свое распоряжение вооруженные наземные силы. Поэтому в начале войны он учредил ОКВ с их театрами военных действий и превратил высшее командование вермахта не только в собственный персональный штат, но во вторую армию высшего командования. Таким образом, в вермахте не было никакого руководства, ни одного беспристрастного органа, который мог тщательно и справедливо взвесить требования разных ответвлений вермахта и различных театров военных действий. Ибо это новое ОКВ отдавало приказы только армии, в то время как флот и люфтваффе могли идти своим путем. Их главнокомандующие направляли и издавали так называемые «решения фюрера» для самих себя и совершенно отказывались от распоряжений, идущих от Кейтеля или Йодля.

Однако командующие армиями не принимали все без сопротивления, они не щелкали каблуками и не выкрикивали «Jawohl». Если бы это было так, у Гитлера не было бы причин не доверять им, выказывать им свою враждебность, следить за ними и сводить долю их власти к минимуму. Командующие с чувством ответственности – а таких было большинство – не сдавались без борьбы. Они отстаивали свои убеждения всякий раз, когда позволяла ситуация. Они боролись не на жизнь, а на смерть. Разумеется, они понимали, что у их сопротивления Гитлеру существуют пределы, ограничиваемые их долгом и военным подчинением, что, по мнению Монтгомери, также неразделимо. В соответствии с законом все офицеры, включая генералов, обязаны служить. Они не могут отказываться от службы так же, как простые солдаты или призванные на службу резервисты. Если их упрекали за то, что они не сложили оружие, что справедливо, то такие же упреки следует адресовать ученым и изобретателям, которые работали на военную промышленность, рабочим, изготавливавшим боеприпасы, железнодорожникам и так далее, потому что они не стали бастовать. Такова была их судьба, и они были переданы, как и вся нация, в руки человека, который мастерски эксплуатировал их преданность, веру и политическую неопытность народа.

Доказательство того, что командующие армиями не были слепцами, соглашавшимися со всем, можно почерпнуть в следующих цифрах: из восемнадцати фельдмаршалов армии девять один за другим были сняты с должностей, трое погибли во время войны (фон Рейхенау, фон Бок, Модель), трое были приговорены к смертной казни после 20 июля 1944 года (фон Вицлебен, фон Клюге, Роммель), один был посажен в тюрьму (Паулюс) и только двое – Кейтель и Шёрнер – остались служить до конца. Первому практически запретили принадлежать к армии.

Генерал-полковники были в таком же положении. Двое из них были казнены (Гопнер, Фромм), двоих уволили с позором, пятеро погибли на поле сражений (фон Шоберт, Газе, Губе, Дитль, Дольман), и лишь несколько оставались на службе до конца, не будучи лишенными полномочий.

Мир только теперь начинает понимать, как мало можно было сделать против тоталитарной системы. Сегодня примеры Советской России и южноевропейских государств показывают, как маленькая группа решительных людей может держать в своих руках целые народы. Кто мог бы подумать, что не только ветеран войны премьер-министр, а позднее президент Бенеш был способен успешно противостоять террору. Вооруженные силы Чехословакии были не более коммунистически настроены, чем народ, и все же им пришлось склониться перед новым режимом. Можно ли было ожидать чего-то другого от немецких генералов посреди тяжелейшей из всех войн? Между тем стало известно, что безжалостные приказы Гитлера и безусловное подчинение, которого он требовал, превзошли «народные демократии» на Востоке.

Из 1242 генералов, которые числились в армейском списке 1944 года, пятьсот не вернулись домой. Они либо погибли, либо пропали без вести. Но примерно двадцать из них были приговорены к смерти и казнены по политическим причинам германским судом по приказу Гитлера. Эта цифра также говорит за себя. Трагедия германского офицерского корпуса заключалась в том, что он был силой втянут в войну, которую не хотел так же, как не желал ее весь германский народ.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.