22. Три года войны

22. Три года войны

В книге "Боевая летопись русского флота" (М., 1948) лишь дважды – 19 августа/1 сентября (с. 364) и 1/14 января 1915 г. (с. 367) упоминается участие "России" в операциях флота и других заметных деяний за ней не числится. Это, однако, не означает, что корабль всю войну бездействовал. Возглавляя вторую бригаду крейсеров, "Россия" координировала участие своих кораблей: "Авроры", "Дианы", "Громобоя" в операциях флота и несла ответственность за порученную бригаде охрану передовой Або-Аландской позиции. Об этой негромкой, но напряженной боевой страде обстоятельно говорится в труде "Флот в мировой войне", замечательной книге И.А. Киреева (1888-1958) "Траление в Балтийском море" (М-Л., 1939).

Этот пробел так и остается не восполненным в истории нашего флота. Пока же напомним, что лишь изредка переходя по стратегическому фарватеру в 1915 г., проложенному по опушке финских шхер (от Гельсингфорса до Эре) в тыловые базы для пополнения запасов и отдыха команды, "Россия", как и другие корабли, каждодневно могла стать участником, героем или жертвой неожиданного боевого столкновения. В той странной для "России" войне на Балтике флот в продолжение трех лет неустанно готовился к ожидавшемуся со для на день генеральному сражению.

Втянувшись в навязанную ему малую войну, флот сберегал свои главные силы, которые, как это ни печально, не нашли применения. В трех операциях, которые могли бы существенно повлиять на ход войны и судьбы страны, не участвовали даже новые додредноуты. Их тоже сберегали для предполагавшихся сражений. В операциях в мелководной зоне не нашлось места и большим неповоротливым крейсерам типа "Россия". Незаполненной осталась уже приготовленная для "России" страница истории в готовившейся десантной операции флота в Рижском заливе в 1916 г. Этой операцией, остававшейся образцом высокого оперативного мышления, флот должен был сыграть ту историческую роль, с которой он, увы, не справился в войне с Японией.

Теперь все, казалось, было предусмотрено. Рассчитанная на семь дней операция предусматривала сосредоточение на второй день в Лапвике главных сил флота – 1-й (четыре дредноута) и 2-й (четыре додредноута, из которых "Слава" уже находилась в Рижском заливе), бригад линейных кораблей и 1 -й бригады крейсеров – "Россия", "Адмирал Макаров", "Баян", "Олег" "Богатырь". 2-я бригада крейсеров: "Громобой", "Аврора", "Диана"- должна была в широком масштабе осуществить демонстрацию в Ботническом заливе, после чего "Аврора" и "Диана" должны были усилить отряд высылки в Рижском заливе. Но император отменил уже во всех деталях подготовленную операцию и тем, кажется, выбил самый крупный камень из уже шатающегося фундамента здания Российской империи.

Оставаясь в строю флота, "Россия" продолжала заниматься боевой подготовкой и перевооружением.

Огромная, поистине титаническая работа была проделана организационными и техническими структурами флота и Морского ведомства. Поражает, однако, крайняя разбросанность и нецелеустремленность решавшихся тогда задач. Вместо сосредоточения усилий на заказе для той же "России", "Громобоя" и, наверное, "Славы" и "Цесаревича" современных башен 8-дм/50 орудий (по примеру "Андрея Первозванного" и "Рюрика") шла нескончаемая муравьиная работа по перевооружению крейсеров "Диана", "Варяг", "Кагул", отчего задерживалось усиление артиллерии несущих на себе всю тяжесть войны канонерских лодок, эсминцев, тральщиков. На "Авроре" артиллерию довели до 14 6-дм орудий (против 8 при вступлении в строй!).

Но уже тогда стало ясно, что многочисленная 6-дм артиллерия крейсеров имеет едва ли не декоративное значение: германские 105-мм пушки имели с русскими шестидюймовками равную дальность стрельбы (РГА ВМФ, ф. 401, оп. 1, д. 1438, л. 118). Не отвечали условиям войны и прежние 8-дм пушки длиной 45 калибров. Еще в докладе за 1915 год государю бодро доложили о том, что на "России", "взамен снятых в 1914 г. четырех таких орудий было установлено шесть 8-дм орудий длиной ствола 50 калибров". Но бюрократия, похоже, слишком поспешила с рапортом. В докладе за 1916 г. уточнялось, что на "России" в отчетный период в результате замены снятых восьми 6-дм орудий в 45 калибров и 15 75-мм пушек были поставлены четыре 8-дм в 45 калибров. Вооружение корабля таким образов составило будто бы восемь 8-дм орудий и 14 6-дм орудий.

В июне 1916 г. были готовы и коробчатые щиты для 8-дм орудий "России". По списку, составленному МГШ в 1917 г., главное вооружение корабля составляло шесть 8-дм и 14 6-дм пушек длиной стволов по 45 калибров. Они обладали технической и практической скорострельностью 1,5 и 2 выстрела в минуту и обеспечивались боезапасом 750 и 3500 выстрелов. Нормальный и усиленный запасы угля (2100 и 2482 т) оставались наибольшими среди всех крейсеров и додредноутов. Скорость достигала 19,75 уз, дальность плавания 3420 миль полным ходом и 5040 миль экономическим (эти сведения требуют проверки). От требований времени отставало зенитное вооружение, включавшее лишь две пушки калибром 47-мм и три пулемета. Корабль мог принимать для постановки 300 мин. Две передаточные радиостанции (системы учебно-минного отряда и Телефункен) имели мощность по 2 киловатта и один (системы Марацио) 0,5 квт.

К числу последних усовершенствований артиллерии, выполнявшихся в 1911-1917 гг., очередь которых дошла наконец и до "России", относились установленные на корабле в 1916 г. новейшие приборы управления артиллерийским огнем, телефоны и приборы гальванической стрельбы. Их "Россия" получила одновременно с 14-ю эсминцами, крейсерами "Громобой", "Богатырь", "Олег" и "Прут" и к дополнительно установленным орудиям крейсера "Адмирал Макаров", "Баян", канонерские лодки "Храбрый" и "Грозящий".

Все состоявшиеся в послецусимское время усовершенствования, включая систему продувания каналов орудий (которую еще в 1903 г., присутствуя на испытаниях стрельбой артиллерии броненосца "Император Александр III", предлагал адмирала С.О. Макаров), систему разделенной наводки и новые "скорозарядные" замки орудий повышали боевую мощь корабля.

После перевооружения в октябре 1915 г. предполагалась новая очередь усовершенствования артиллерии с повышением углов возвышения стволов до 25", как это было сделано в 1916 г. для находившейся на передовых позициях в Моонзунде канонерской лодки "Грозящий". Усиливать предполагалось и зенитное вооружение. Но и эти усовершенствования в полном виде осуществлены не были, нахлынули другие события, и людям стало не до техники.

И произошло это по воле одного человека – русского самодержца. От него зависел тот путь, по которому в XX в. пошла бы Россия.

Житие этого "святого" можно было бы составить из необъятного множества подобных рассказов, проникнутых убежденностью в "истине и правде самодержавия", но лишенных даже искры размышлений и анализа. Образцом их, конечно, остается монархическая позиция служившего ранее на "России" Г.К. Графа. Не отставал от него, несмотря на несомненную, как видно из воспоминаний, склонность к трезвым размышлениям, также отдавший "России" лучшие годы жизни С.Н. Тимирев. Высокой романтикой марсофлота и примерного службиста были проникнуты слова любви С.Н. Тимирева к кораблю своей юности – "России": "18 лет назад я начал на нем мою офицерскую службу, проплавав на "России" в общей сложности около трех лет. В то время это был грозный крейсер, лучший в свете (его sisterships немного улучшенного типа "Пауэрфул" и "Террибл" еще не были тогда готовы). Мы, молодые мичманы, гордились им и любили его как можно любить живое существо. Теперь же это был корабль устаревшего типа, уже заканчивавший свою боевую службу, но старый дух и традиции, составляющие главнейший элемент живого организма всякого корабля, еще крепко держались на нем, чему не мало способствовали его былые подвиги во время русско-японской войны и недавние удачные походы к берегам Германии:

Канин и Колчак ходили на крейсере в самую южную часть Балтийского моря, где под их руководством были поставлены мины под самым носом главных баз германского флота. Командиром "России" в то время состоял капитан 1 ранга Подгурский, известный порт-артурский герой".

Строгая документальность восприятия не была, видимо, заметной чертой в натуре С.Н. Тимирева – он ошибался в оценке английских антиподов "России". Их артиллерия (да еще и более крупного калибра) была очень весомым преимуществом перед русскими крейсерами. Понаслышке, видимо, оценивал и количество походов "России" к германским берегам. Эта эмоциональность восприятия, без должного глубокого анализа (1916-1917 годы уже принуждали к серьезным раздумьям), когда человеком движет не знание, а вера, подвели С.Н. Тимирева и во мнении о личности императора. Его он вспоминал как "чудного, доброго, кристальной души человека, отдавшего всю жизнь на служение Родине" ("Воспоминание", с. 22).

Ничто из известных всей России и всему миру фактов позорных деяний императора не коснулось серого вещества в мозгу офицеров флота. Куда деваться, если даже последний командующий флотом А.И. Непенин уже после отречения императора всерьез воображал, что "помазанник" непременно вернется на трон по окончании войны.

В массе своей офицеры флота, при всей их блестящей профессиональной подготовке, сумели остаться непостижимо невежественны и беспомощны в осознании судеб страны и путей ее спасения. Они были заняты лишь служебной рутиной. Вели неравную борьбу с портовой бюрократией, не дававшей флоту в базах ни буксиров, ни катеров. Оттого путь на вмерзшую в лед флагманскую "Россию" приходилось, по рассказу С.Н. Тимирева, преодолевать фантастически нелепым образом: "частью на извозчике, частью пешком и частью на ледоколе".

В напряженной учебе специалистов зимой 19161917 г. (во всех боевых соединениях, включая 2-ю бригаду крейсеров, были составлены расписания текущих занятий) поднимали уровень владения техникой, приборами стрельбы и управления кораблями с искусством ведения боя. Усиленно довершали ремонт материальной части и оружия кораблей. В часы отдыха умели искусно "расслабиться в блеске гельсингфорских ресторанов или развлекались эскадренными маневрами на автомобилях". Очень не одобряли фельдфебельский мистицизм, в который совсем некстати в канун 1917 года – впал новый командующий флотом А.И. Непенин (Канина царь удалил без объяснения причин), добиваясь в базах и на кораблях неукоснительно образцового соблюдения правил отдания воинской чести. Ему это революционные массы вскоре припомнили.

Но пока офицеры "России" были оптимистами. Несколько раз за время войны отчаянно рискуя, проходя без траления через район явно предполагавшегося немецкого минного заграждения, блестяще справившись с рейдом в тыловые германские воды, "Россия" приобрела репутацию удачливого корабля, и было бы несправедливо, чтобы судьба вдруг отвернулась от такого заслуженного крейсера.

Вступая в новый 1917 г., все верили, что войне скоро конец и Россия, находясь в числе держав-победительниц, добьется наконец решения своих исторических задач в балтийских и черноморских водах.