Глава 6 «Генерал Константин»

Глава 6

«Генерал Константин»

Советско-ангольское сотрудничество становилось все более разнообразным, но из-за сложной ситуации в стране и на Юге Африки в целом военный аспект его приобрел важнейшее значение. Сотрудничество не было односторонним: в ангольские порты могли заходить советские наземные суда и подводные лодки для заправки топливом и отдыха экипажа[327]. Позднее в гавани Луанды разместился штаб 30-й оперативной эскадры ВМФ СССР. В конце 1980-х гг. она состояла из 11 кораблей, три из которых стояли в Луанде, а остальные охраняли советские рыболовные суда в Атлантике[328]. По мнению генерал-полковника В. Н. Беляева, который в то время служил в Анголе, «эта эскадра самим фактом своего присутствия сдерживала агрессию ЮАР против Анголы. Кроме того, мы имели там мощный узел связи, через который в любой момент мы могли связаться с любой точкой земного шара, с советскими посольствами, консульствами и контингентами советских вооруженных сил»[329].

Кроме того, самолеты-разведчики Ту-95рт Северного флота могли приземляться в Луанде. Совершая полеты из Североморска на Кольском полуострове в Гавану, затем в Луанду и обратно в СССР, они давали полную «картину» ситуации в Атлантике[330].

Присутствие советских военнослужащих в Анголе породило немало мифов. В некоторых российских СМИ и на интернет-сайтах можно найти весьма далекие от истины воспоминания самозваных «ветеранов-спецназовцев» об участии их групп в операциях в этой стране. Однако, за исключением тылового подразделения, которое обеспечивало посадку самолетов-разведчиков, и штаба упомянутой выше эскадры, в Анголе не было наших регулярных воинских частей. Правда, однажды было решено направить батальон связи, и он был уже на пути туда, но по какой-то причине это решение было отменено[331].

Однако наиболее важным аспектов двустороннего сотрудничества было, конечно, оказание помощи ФАПЛА. О героических действиях кубинцев в Анголе в конце 1975 г. и начале 1976 г. написано немало, наиболее обстоятельно в книге Пьеро Глейджесеса[332]. Этим и последующим событиям немало внимания уделяется и в речах кубинских руководителей. Гораздо меньше, однако, сказано и написано о роли советских военных, и слишком часто она искажается. Если раньше многие зарубежные политики, ученые и журналисты стремились изобразить кубинцев в качестве «советских марионеток», то после «развала» СССР появилась новая тенденция – наша роль преуменьшается, а упор делается на разногласия между Москвой и Гаваной. Что ж, пора поставить все на свои места.

К концу марта 1976 г. войскам ЮАР пришлось покинуть ангольскую территорию. Потерпели полное поражение и заирские интервенты. Однако это не было концом войны, как надеялись многие в Анголе и за рубежом. После посещения Анголы в марте 1977 г. Фидель Кастро в беседе с руководителями ГДР говорил: «В Анголе дела идут хорошо. За первый год независимости они достигли большого прогресса… Там нет причин для неудовлетворенности». Но в то же время он был обеспокоен состоянием ангольских вооруженных сил: «Министерство обороны почти ничего не делает для борьбы с бандитами на севере и юге страны. Банды практически действуют и в центре страны»[333].

Такая ситуация, усугубляемая новыми агрессивными действиями ЮАР с территории Намибии, порождала необходимость усиления поддержки со стороны Москвы. Советские военные «асессоры» (советники и специалисты) выполняли свой, как тогда выражались, интернациональный долг зачастую в отдаленных местах, в тяжелых климатических условиях, при постоянной угрозе нападения со стороны отрядов УНИТА или непосредственно южноафриканской армии и авиации. Первоначально они направлялись в Анголу чаще всего без семей, и это правило изменилось лишь позднее, и то в зависимости от места службы в Анголе.

Многие западные и южноафриканские авторы, которые берут на себя смелость писать о роли советских военных в Анголе, становятся жертвами своей «неграмотности» или, скорее, использования ненадежных разведывательных источников. Они регулярно упоминают «генерала Константина Шагановитча» как высшего советского командира в Анголе. Фред Бридгленд даже назвал часть своей книги, посвященной войне в Анголе в конце 1980-х гг., состоящую из нескольких глав, «Наступление генерала Шагановитча». Более того, по его словам, «Константин Шагановитч» был «известным специалистом по химическому оружию», и он использовал такой «факт», чтобы подтвердить свой вымысел о том, что ангольская бригада, противостоявшая войскам ЮАР, имела «химическое оружие в своем арсенале»[334]. (На самом же деле, как мы увидим далее, именно южноафриканские войска применяли такое оружие в Анголе.)

Тот же автор породил «подчиненного Шагановитча» Михаила Петрова, якобы «первого заместителя в советском Политбюро, ответственного за противоповстанческую политику»[335]. Возможно, Бридгленд имел в виду генерала армии (и будущего маршала) Василия Ивановича Петрова, занимавшего пост главнокомандующего Сухопутными войсками, а затем первого заместителя министра обороны. Но если это так, то Петров, прежде всего, был «ответственным» за регулярные операции и уж никак не мог быть подчиненным «Шагановитча»[336].

И «Михаил Петров», и «Константин Шагановитч» упоминаются то в одной, то в другой публикации. Пара «советологов» – Майкл Раду и Артур Клингхоффер даже предполагали, что после «неудачи» наступления ангольских правительственных войск против УНИТА «карьера генерала Шагановитча, возможно, пришла к преждевременному концу»[337]. Те же «эксперты» утверждали, что «Михаил Петров, общий командующий союзных кубинских, южнойеменских и эфиопских сил во время огаденской кампании»[338], был назначен «заместителем командующего» в Анголе»[339].

«Шагановитч» появляется не только в довольно глупой книге Риаа-на Лабусшахне, который выдает себя за успешного агента расистского правительства Претории[340], и в пропагандистском «шедевре» Виллема Стеенкампа[341], но даже в официальном представлении группы бывших командующих САДФ – генералов Магнуса Малана, Констанда Фильюна, Йанни Гелденхейса и «Ката» Либенберга в Комиссию истины и примирения ЮАР[342].

Реальность, однако, весьма далека от этих утверждений. Когда количество наших советников и специалистов выросло, руководителем советской военной миссии в Анголе в начале 1976 г. был назначен генерал-майор Илья Пономаренко[343]. Официально его пост (и его преемников) назывался «главный военный советник – советник министра обороны», а в «просторечии» – просто ГВС. После Пономаренко этот пост занимал в 1987–1980 гг. генерал-лейтенант Василий Шахнович, а вслед за ним в 1980–1982 гг. генерал-лейтенант Георгий Петровский.

Карта боевых действий, август 1981 г.

Фото из архива Союза ветеранов Анголы

Петровский был боевым командиром, получившим в Великую Отечественную войну звание Героя Советского Союза, до приезда в Анголу он занимал пост начальника штаба Закавказского военного округа. В 1982 г., уехав в отпуск, он так и не вернулся в Африку, причиной чего официально называлось состояние здоровья. Поэтому в мае того же года в Луанду прибыл новый ГВС – Константин Яковлевич Курочкин.

Когда читаешь истории о «генерале Шагановитче», невольно вспоминается один из анекдотов из столь популярной лет 30 назад серии «Армянское радио». «Правда ли, что слесарь Абрамян выиграл 10 тысяч рублей в лотерею? – Правда, но не слесарь Абрамян, а академик Амбарцумян, не выиграл, а проиграл, не 10 тысяч, а всего 10 рублей, и не в лотерею, а в карты. А в остальном все правда…».

Так что в истории, распространяемой Бридгленд ом, Лабусшахне и прочими тоже «все правда», только фамилия генерала была не «Шагановитч», а Курочкин, и в 1985 г. он не прибыл в Анголу, как утверждает Бридгленд[344], а убыл оттуда, и не в декабре, а в июне, и он был не «экспертом по химической войне», а долгое время занимал должность первого заместителя командующего советскими воздушно-десантными войсками[345]. «А в остальном все правда…».

В то же самое время Бридгленд (и его друзья) сильно ошибаются в подсчете численности советских военных в Анголе: «По оценке разведывательных агентств, у “Шагановитча” было около 950 советских на командных и преподавательских постах в Анголе»[346], в то время как, по словам настоящего ГВС генерала Курочкина, численность «советского советнического аппарата» составляла «около 2 000 человек»[347].

Стивен Эллис, английский исследователь (и бывший редактор журнала «Африка конфиденшиэл»), работающий ныне в Голландии, в книге «Товарищи против апартеида», изданной совместно с ренегатом из АНК и ЮАКП, не погнушавшимся взять псевдоним «Сечаба» («народ»), несколько улучшил версию Бридгленда. По его словам, «советский генерал Константин Шагановитч «частично» контролировал «наступление ангольских правительственных войск в сентябре 1987 г. против УНИТА, которую поддерживали САДФ»[348]. На самом же деле «генерал Константин», как обычно звали Курочкина в Анголе, прибыл туда во главе группы из 17 офицеров позже, когда это наступление потерпело неудачу, и целью его поездки было оценить создавшуюся ситуацию и предложить меры по ее преодолению[349].

Получается, что Бридгленд, Эллис, «Сечаба» и иже с ними сотворили чудо: «совместили» скончавшегося вскоре после возвращения из Африки генерала Шахновича со здравствовавшим генералом Курочкиным! Причем у всех этих «создателей» «генерала Константина Шагановитча» есть общее: никто из них не указывает на источник такого «чуда», хотя он не может быть не чем иным, кроме как некачественными разведывательными данными Претории или ее западных партнеров. А они действительно были некачественными, и это при том, что один из советских документов, захваченных во время вторжения САДФ в Анголу в августе 1981 г., переданных Преторией Вашингтону и затем опубликованных в качестве приложения к докладу сенатора Дентона, председателя «Подкомитета по терроризму», содержит ссылку на «главного военного советника в Народной Республике Анголе генерал-лейтенанта В. Шахновича»[350]. Однако, очевидно, никого из упомянутых лиц не интересовали «первоисточники», они предпочитали использовать данные спецслужб.

Несколько «улучшенная» версия была опубликована другим ренегатом, бригадным генералом авиации Рафаэлем дель Пино, бежавшим из Кубы в США, который писал о «генерале армии Константинове»[351]. Таким образом, дель Пино «повысил» Курочкина в звании, а из его имени сделал фамилию. Учитывая, что, как и любой другой предатель, дель Пино стал служить своим новым хозяевам, можно сделать вывод, что и у американской разведки сведения о советских военных в Анголе были не лучше, чем у южноафриканской.

Стоит отметить, что некоторые из «создателей» «Шагановитча» пытались связать его с дель Пино, утверждая, что они вместе разрабатывали планы операций. Однако в записях бесед «генерала Константина» в Анголе этот ренегат упомянут лишь однажды: как генеральный инспектор ВВС Кубы он прибыл в Луанду в сентябре 1984 г. для расследования крайне неприятного инцидента: в течение одного дня было потеряно три самолета МиГ-23. Один вышел из строя после аварийной посадки в Луанде, а пилоты двух других потеряли ориентацию и вынуждены были приземлиться на грунтовую полосу. Взлететь с нее было уже невозможно, и кубинцы расстреляли самолеты с воздуха, чтобы избежать захвата противником. При этом разговор Курочкина с дель Пино был достаточно жестким: ГВС полагал, что вместо того, чтобы уничтожать самолеты, ни с кем не посоветовавшись, кубинцы могли бы хотя бы снять с них наиболее ценное оборудование и вывезти его на вертолете[352].

«Генерал Константин», несомненно, был самым выдающимся советским военным в Анголе. Он возглавлял группу советских советников и специалистов в 1982–1985 гг., в очень критический период. 15 мая 1982 г., буквально через три дня после его представления министру обороны Анголы Педру Марии Тонье «Педале», тот информировал Курочкина о новых агрессивных действиях ВВС и армии ЮАР на юге Анголы и обратился с просьбой передислоцировать сторожевой корабль советского ВМФ «Неукротимый» из порта Луанды в порт Мосамедиш, имевший важное стратегическое назначение. Эта просьба была удовлетворена Москвой, и три дня спустя корабль уже был там[353]. Подобные шаги предпринимались и позднее, так, в конце июля того же года по просьбе ангольского руководства вновь в тот же порт для усиления ПВО был направлен большой противолодочный корабль «Маршал Тимошенко»[354].

Деятельность «генерала Константина» в Анголе заслуживает подробного рассказа, тем более, что о ней можно писать на основе настоящего первоисточника: К. Я. Курочкин предложил мне ознакомиться с тремя его тетрадями, где содержались записи практически всех его бесед за три года. Эти записи имеют особую ценность, поскольку они были сделаны «по горячим следам», в тот же или на следующий день офицерами-переводчиками и не подвергались «модификации», как это нередко бывает с письменными мемуарами или «устной историей». Поэтому я счел возможным уделить военному сотрудничеству СССР с Луандой в те годы большое, может быть, даже непропорционально большое место в данной книге.

Представляя Курочкина министру обороны Анголы Педру Мариа Тонье «Педале» 12 мая 1982 г., а затем, шесть дней спустя, президенту Анголы, посол СССР В. П. Логинов особо отметил его большой боевой опыт, сказав, что он прибыл в Анголу «практически из Афганистана»[355]. На следующий день после встречи с «Педале», Курочкин нанес визит в кубинскую военную миссию и имел подробную беседу с генералом Рохелио Азеведо Гонзалесом, заместителем ее руководителя (глава миссии Рауль Менендез Томассевич был в это время на Кубе), за которой последовал «небольшой бриндис» (встреча за столом)[356].

Позднее состоялась и встреча Курочкина с Томассевичем, которая показала схожесть взглядов на проблемы, существовавшие в ФАПЛА, такие, как слабость «политико-воспитательной работы» и «расширяющаяся пропасть» между солдатами и офицерами[357]. Можно сказать, что в Анголе существовало определенное «разделение труда» между кубинскими и советскими военными: кроме непосредственно боевых задач, кубинцы занимались ангольскими частями, предназначенными для борьбы с «бандитами» (то есть УНИТА и ФНЛА), такими, как легкие пехотные бригады[358] и отряды Организации народной обороны (ОДП), в то время как советские – более регулярными силами[359].

Высокую степень сотрудничества и взаимного уважения (по крайней мере, в этот период) подтверждает тот факт, что, ожидая от ангольского командования просьбу о критическом анализе ситуации и выработке предложений об устранении недостатков, Томассевич хотел согласовать свой подход с Курочкиным[360].

Уже вскоре после своего прибытия в Анголу Курочкин стал знакомиться на месте с ситуаций. 20 мая он вместе с «Педале» вылетел во Второй военный округ (Кабинда), а пять дней спустя – в Пятый округ на юге страны[361]. В частности, в г. Лубанго он встретился с советскими советниками и специалистами, работавшими при СВАПО, и обсудил со старшим этой группы Николаем Васильевичем Курушкиным («полковником Николаем») «будущее СВАПО, ее положение в Анголе и взаимоотношения с ФАПЛА»[362]. Позднее, в июле, Курочкин посетил Учебный центр имени Тобиаса Ханьеко и регулярную бригаду Народно-освободительной армии Намибии (ПЛАН), отметив ее «высокий революционный дух, организованность и дисциплину». «Если бы ФАПЛА имела пять таких бригад, то можно было бы прикрыть юг страны. Пока все это отсутствует у бригад ФАПЛА», – говорил он кубинским политическим и военным руководителям[363].

Доклад ГВС министру «Педале» с оценкой ситуации на юге Анголы стал как бы моделью их взаимоотношений. «Генерал Константин» прямо говорил о выявленных в ходе поездки в Пятый округ фактов: большая часть вооружений, сосредоточенных в этом районе, особенно у 2-й механизированной пехотной бригады (которая «будет решать судьбу этого района»), дислоцированной в Кахаме, не может быть использована из-за нехватки личного состава. В наличии было только 55 % от штатной численности бригады, а в ее пехотных ротах, которые непосредственно должны вести боевые действия, было лишь по 20–30 человек. Однако в ней хотя бы был достаточно высокий моральный уровень[364].

Гораздо хуже было положение в 3-й пехотной бригаде, где в ротах было лишь по 10–12 человек и которая после ее передислокации еще не приступила к инженерному оборудованию своего района обороны. Курочкин также сообщил «Педале», что принятое ранее министром решение о направлении 11-й бригады в Кувелай выполнено лишь частично. «Педале» согласился с озабоченностью ГВС и признал, что некоторые из его приказов не выполняются вовремя[365].

«Генерал Константин» был рад доложить министру, что поставки всех видов вооружений и техники из СССР осуществлялись «строго по плану, а по отдельным видам поставки идут с опережением графика»[366]. Более проблемными были поставки техники двойного назначения, такой, как грузовые автомобили «Урал» и «ГАЗ-66», которые осуществлялись на менее благоприятных для Анголы условиях, чем вооружение. Соответствующее соглашение было подписано в Москве в январе 1982 г. самим «Педале», командование ФАПЛА просило ускорить доставку автотехники, и она уже поступила в советские порты, но ангольские государственные организации не торопились подписывать соответствующие контракты[367]. (В тот период автотехника для ФАПЛА закупалась в 11 странах![368])

За первые два месяцы Курочкин посетил все военные округа и ознакомился практически со всеми пехотными и моторизованными бригадами. 6 июля 1982 г. он смог представить письменный и устный доклады главнокомандующему ФАПЛА, президенту душ Сантушу. При этом, так же как и в беседах с «Педале», он был предельно откровенен. Кроме проблем, которые ранее обсуждались им с министром обороны и с кубинским командованием, он обратил внимание на «хищение оружия» из военного училища в г. Уамбо – автоматов, пулеметов, установок «Стрела-2М». «Нет должной дисциплины в этом вопросе, и в бригадах тоже имеется большая утечка оружия, получается, что вооружаем противника»[369].

Курочкин подчеркнул, что «ангольский солдат – хороший солдат. А вот офицеры требуют особого внимания. Складывается впечатление, что офицеров и солдат разделяет пропасть. Чем выше офицер по положению, тем глубже она. Когда офицер достигает уровня комбата, комбрига и выше, он начинает считать солдат низшей расой». «Элита», – отозвался на эти слова генерала президент[370].

«Такой офицер позволяет себе красть у солдат продукты питания. За такое преступление в СССР его бы расстреляли, – продолжал Курочкин. Прокуратура и военные трибуналы не привлекают таких людей к судебной ответственности за совершенные преступления». Но он сделал оговорку: «Не все офицеры такие, есть и хорошие».

Душ Сантуш согласился с предложением ГВС проводить ежемесячные встречи, «если не возникнет какой-либо неотложной срочной необходимости»[371].

Советская военная помощь не ограничивалась поставками вооружений и другого имущества, подготовкой военных кадров и советнической деятельностью, важным компонентом ее был обмен разведывательной информацией. Например, на встрече с «Педале» 14 июля 1982 г., в то время, когда ожидалась новая агрессия ЮАР, Курочкин информировал министра о структуре, численности и характере ожидавшихся действий южноафриканских сил в северной Намибии и южноангольской провинции Кунене[372].

Как уже отмечалось, природа взаимоотношений между советскими и кубинскими военными в Анголе нередко искажается, причем умышленно. Так, дель Пино утверждал: «…всякая координация в военных делах между советскими асессорами при ФАПЛА в Анголе и кубинскими войсками полностью прекратилась после прибытия генерала армии Константинова. Проблема, конечно, была не в самом Константинове, он выполнял указания советского правительства»[373].

Эти слова весьма далеки от истины. Сотрудничество, начавшееся с поездки Уварова в Энрике де Карвальо, успешно продолжалось свыше 15 лет, даже если в ряде случаев две стороны расходились во мнениях. Когда заместитель министра Революционных вооруженных сил генерал Абелардо Коломе и секретарь ЦК компартии Кубы Карлос Алдана прибыли в Анголу в июле 1982 г., они совместно с Курочкиным и его подчиненными всесторонне проанализировали ситуацию и пришли к единому мнению о росте активности УНИТА и недостаточности практических мер по противодействию ему.

Каломе привел такой пример: «Мы добились переброски четырех МиГ-17 с ангольскими летчиками и двумя кубинскими инструкторами в Менонге для обеспечения действий войск в борьбе с КРГ [контрреволюционными группировками]. Результат: ангольские летчики уже [обратно] в Луанде. Ангольские экипажи вертолетов Ми-8 отказываются от участия в боевых действиях против УНИТА»[374]. Он был особенно обеспокоен тем, что УНИТА стал действовать «даже на территории, исторически находившейся всегда под влиянием МПЛА». По его мнению, хотя ангольское руководство было «озабочено положением дел, ряд ответственных лиц считает, что как только будет решен вопрос о предоставлении независимости Намибии, так сразу будут решены все трудности Анголы, не сознавая, что именно в этот период обострится внутреннее положение в стране и усилится опасность со стороны УНИТА»[375].

В ходе беседы отмечалось, что поскольку Ангола занимала твердую позицию в намибийском вопросе, «нельзя исключить возможности агрессии со стороны ЮАР, так как ЮАР постарается прийти к столу переговоров с определенными преимуществами»[376]. «Мы не представляем себе, как в короткое время заставить ФАПЛА воевать», посетовал Коломе[377]. А это было тем более необходимо, так как в случае вывода войск ЮАР с территории Анголы, а в дальнейшем и Намибии, по славам Алданы, «встанет вопрос о присутствии кубинских войск в НРА с международной и политической точки зрения. В этом случае будет решаться вопрос о постепенном выводе кубинских войск, так как будет сложно оправдать их присутствие в Анголе»[378].

Алдана был настроен весьма критически: «…для нас не секрет, что Ангола существует лишь потому, что здесь находятся кубинские войска»[379]. Он предложил обсуждать вопросы поставок из СССР на трехсторонней основе: «Нам нет необходимости “кривить душой” друг перед другом, так как мы прекрасно понимаем, что хотя мы и говорим, что кубинские войска в Анголе получают технику и вооружение от ФАПЛА, мы-то ее получаем от Советского Союза, возможности которого тоже не безграничны»[380], но, тем не менее, предложил найти возможность поставок для Анголы вертолетов на льготных условиях[381].

Алдана надеялся на позитивные результаты предстоявшего заседания ангольского Высшего совета по обороне и безопасности, поскольку на нем «вопрос о положении в стране будет рассматриваться теми, кто еще не скомпрометировал себя в этом беспорядке», а не только военными[382].

Кубинские представители высказались за проведение трехсторонней встречи на высоком уровне для обсуждения военно-политической обстановки в Анголе. Курочкин поддержал эту идею, и было условлено передать общее мнение в Москву и Гавану[383]. Остается добавить, что такие встречи на министерском уровне превратились в регулярные, они и проходили по очереди в столицах трех стран.

Когда кубинские и советские представители были приглашены на встречу президентом Анголы 26 июля, накануне ее они собрались еще раз, чтобы согласовать свои позиции. Анализ ситуации, сделанный душ Сантушем, был вполне реалистичным. Он объяснил «относительные успехи УНИТА» его «относительным превосходством в средствах связи» и «лучшим снабжением» за счет доставки грузов южноафриканскими самолетами и вертолетами в труднодоступные места. Кроме того, «командование УНИТА добилось лучшего управления своими подразделениями и отрядами», чем командование ФАПЛА.

По мнению президента, в тот период УНИТА применяла «тактику партизанской войны», а на востоке Анголы действовала «регулярными и полурегулярными частями и подразделениями». Отсюда – необходимость создания мобильных, хорошо вооруженных и подготовленных специальных частей, обеспеченных вертолетами[384].

Душ Сантуш сообщил в то же время, что на состоявшихся незадолго до этой встречи заседаниях ЦК правящей партии и Высшего совета большинство их участников пришло к выводу, что основным противником остается ЮАР, которая «пытается распространить свое экономическое, политическое и военное влияние» на весь Юг Африки, используя в этих целях «предателей народа» (УНИТА – в Анголе, РЕНАМО[385] – в Мозамбике и других)[386].

Президент Анголы детально информировал собеседников о переговорах со США, направленных на осуществление принятого еще в

1978 г. Советом Безопасности ООН плана перехода Намибии к независимости. (Подробнее о нем будет сказано в разделе, посвященном Намибии.) Он сослался при этом на совместное заявление министров иностранных дел Анголы и Кубы, сделанное в Луанде 4 февраля 1982 г., в котором допускался «постепенный вывод кубинских войск [из Анголы] в обусловленные двумя правительствами сроки», если будет достигнута независимость Намибии, где «контрреволюционные банды» имели «свою штаб-квартиру», и осуществлен полный вывод «оккупационных войск ЮАР за реку Оранжевая»[387]. Душ Сантуш заявил, что появляется «реальная возможность» вступления в действие резолюции Совета Безопасности ООН по Намибии[388], однако этот оптимизм оказался явно излишним.

Как Курочкин, так и Каломе поддержали идею создания мобильных («десантно-штурмовых») бригад и предложили, чтобы для экономии времени и ресурсов они были сформованы на основе уже существующих частей. В связи с этим кубинский военачальник выразил готовность направить в Анголу дополнительно вертолетные экипажи[389].

Подготовка ангольских военных кадров в Советском Союзе в ряде случае касалась и высших командиров. Так, после ухода с поста министра обороны Ико Каррейра был направлен в Москву на учебу в Академию Генерального Штаба, курс которой он окончил в июне 1982 г. Затем в сентябре 1982 г. во главе группы из пяти командиров на учебу в Академии им. Фрунзе прибыл полковник «Шиету»[390]. Однако, как бывший начальник Генерального Штаба, он, возможно, воспринимал учебу в Москве как «почетную ссылку» и относился к своей учебе недостаточно серьезно. Позднее Курочкину пришлось информировать президента Анголы о том, что «Шиету» и некоторые другие офицеры не прошли начальный курс в академии, используя «всевозможные предлоги», включая заседания руководящих органов МПЛА, чтобы вместо учебы находиться в Анголе. В результате они отставали в освоении программы курса[391].

Характер отношений между нашими советниками и ангольскими военными хорошо виден из их участия в совещании высшего командования ФАПЛА 22–24 сентября 1982 г., хотя они не присутствовали при обсуждении сделанных там докладах. Доклад на конференции было предложено сделать и «генералу Константину», причем выступивший после него Каррейра отметил, что он «ничего не услышал о мерах по ведению вооруженной борьбы с регулярными частями ЮАР и против бандформирований УНИТА… об этом говорил в своем выступлении только главный военный советник»[392].

После возвращения из Москвы президент Анголы назначил Каррейру председателем специальной комиссии по реорганизации ФАПЛА, которая должна была завершить свою работу к декабрю 1982 г., и ГВС предложили оказать всестороннюю помощь в ее работе[393]. Но эта работа началась довольно медленно, и хотя душ Сантуш запросил мнение Курочкина по проекту заключительного документа, ушло немало времени на его получение[394]. Позднее Каррейра был назначен командующим ВВС Анголы, но, по мнению Курочкина, не добился на этом посту больших успехов. «Ико Каррейра соглашается, что имеются недостатки, но мер никаких не принимает»[395], – сетовал он «Педале». И действительно, ситуация в ВВС нередко была критической. Например, в летной школе в Негаже (преподаватели там были из Румынии) курсанты просто голодали, а из-за состояния здоровья, вызванного плохим питанием, из 11 пилотов, подготовленных на Су-22, только трое могли летать[396].

Проблемы между Москвой и Луандой неоднократно возникали в связи с оплатой «серого» имущества, то есть имущества двойного назначения, таких как вертолеты Ми-8 и грузовики. К 1983 г. оплата задерживалась на два с половиной года, в течение двух лет не оплачивалась даже работа советских гражданских летчиков, хотя они ежедневно рисковали жизнью. Так, после вынужденной посадки один из летчиков Ан-26 погиб, двое были захвачены УНИТА, а другой самолет потерпел катастрофу недалеко от Лубанго. И одновременно Луанда вовремя расплачивалась по контрактам с капиталистическими странами[397].

Когда представители советского торгпредства в Анголе подняли этот вопрос в беседе с «Педале», он перешел на политику, говоря об «идеях и указаниях великого Ленина» и «победе Октябрьской революции», которые «осветили путь всем народам, боровшимся за свою независимость и свободу, и в частности, народам Африки», об «искренней и бескорыстной помощи Советского Союза»…[398]

Трудно судить, насколько такая риторика помогала «Педале» и его коллегам добиваться уступок, вряд ли она серьезно влияла на настроение советских торговых представителей, но политики в Москве, возможно, были более падкими на такие слова. В любом случае, к сожалению, даже после того, как ангольское руководство выделило финансовые ресурсы специально для оплаты поставок вертолетов и транспортных самолетов, центральный банк страны вновь задерживал выплаты по контрактам[399].

Другой сложный вопрос в отношениях между Москвой и Луандой возник, когда в январе 1983 г. в португальской печати появились сообщения об обращении ангольских властей с просьбой к Лиссабону об оказании помощи в подготовке «коммандос». Когда Курочкин поднял этот вопрос в беседе с начальником Генштаба Антониу душ Сантуш Франса «Ндалу», тот заявил, что он «не в курсе событий», но признал, что «Португалия давно и настойчиво предлагает свои услуги в этом вопросе»[400] (кстати, к этому времени Португалии уже удалось достичь подобных договоренностей с Мозамбиком). Вслед за этим «Педале» назвал сообщения в печати о направлении в Анголу португальских военных инструкторов «спекулятивными, призванными попытаться в какой-то степени посеять недоверие между Анголой, СССР и Кубой», а на самом деле для подготовки «коммандос» подбираются бывшие офицеры из числа ангольских граждан, и допускается возможность подбора «прогрессивных офицеров-португальцев» через Португальскую компартию[401].

Однако вскоре ангольцы признали, хотя и в доверительном порядке, что, кроме этого, португальские власти согласились подготовить в Португалии от 20 до 40 ангольских инструкторов для обучения коммандос. Одновременно через контакты с левыми в Португалии набирались лица, служившие ранее в коммандос для создания в Анголе учебного центра этого профиля.

Ангольцы пытались убедить «генерала Константина», что соглашение с Португалией является «временной ограниченной мерой» и не означает замены советских и кубинских советников и что подготовка одного – двух батальонов, максимум – одной бригады спецназа не помещает формированию штурмовых бригад в соответствии с ранее достигнутой договоренностью[402]. Но ГВС не скрывал своей озабоченности. «Советская сторона ни в коей мере не навязывает своего мнения, но есть вполне определенный смысл вначале ознакомиться с подготовкой подобных подразделений в СССР», – предложил Курочкин душ Сантушу 16 февраля 1983 г.[403] Такое ознакомление состоялось, но ангольцы не отказались от своих планов, даже когда им было сообщено, что некоторые из португальских инструкторов «прошли определенную подготовку в США и имеют связи с ЦРУ»[404].

Несколько таких батальонов было сформировано, но, по словам Курочкина, они были подготовлены «очень плохо», индивидуальная подготовка коммандос была хорошей, но их действия в составе взводов, рот и батальонов были неудовлетворительными, а дисциплина – очень низкой[405].

Строго говоря, подготовка коммандос португальскими инструкторами, набранными через «красного адмирала» Алва Роза Кутинью началась еще раньше, в бытность Ико Каррейры министром обороны, а позднее, когда он стал командующим авиации, он вновь начал формировать спецподразделения в виде полиции ВВС[406].

Время от времени представителям Анголы, Кубы и СССР, приходилось обсуждать весьма «деликатные» вопросы. Так, 12 февраля 1983 г. генерал Томассевич сообщил Курочкину, что «Ндалу» доверительно информировал его, что «руководство Анголы приняло решение о ликвидации Савимби физически внутри или вне страны». Глава кубинской миссии доложил об этом своему руководству, которое не высказало своего мнения, поскольку «этот вопрос – чисто внутреннее дело НРА». Курочкин был согласен с таким подходом: «Этот вопрос обсуждению не подлежит, так как это внутреннее дело Анголы»[407].

Высокий уровень сотрудничества и взаимопонимания между советскими и кубинскими военными подтверждает тот факт, что в феврале 1983 г. ими были совместно выработаны рекомендации по борьбе с УНИТА[408]. Вслед за этим они совместно участвовали в разработке плана крупной операции[409], который был одобрен душ Сантушем как главнокомандующим.

Все части ФАПЛА, выделенные для участия в операции, должны были сосредоточиться на исходных позициях к 1 июля в ожидании приказа от министра «Педале» о начале первой ее фазы[410]. После завершения предполагалось начать вторую ее фазу в провинции Куандо-

Кубанго, ближе к намибийской границе. Настроение организаторов операции было вполне оптимистическим, что нашло, в частности, отражение в намерении кубинского руководства в скором времени сократить свой военный контингент в Анголе на три или даже на пять тысяч человек за счет подразделений обеспечения и охраны[411].

Однако начало операции, как уже не раз случалось ранее, дай позднее, задержалось.

Генерал Курочкин и «Поло».

Фото из архива Союза ветеранов Анголы

18 июля Курочкин высказал в этой связи свою озабоченность «Ндалу», с которым у него сложились очень добрые и доверительные отношения. «Ндалу» заверил его, что операция начнется через три дня[412], но произошло это лишь через неделю, да и то только в одном направлении[413].

Когда же ГВС поднял этот вопрос 19 июля в беседе с «Поло», который вновь прибыл в Анголу на смену Томассевича, тот намекнул, что причина такой задержки может быть политической. По поступившей к нему информации, «между Анголой, США, а также ЮАР» велись переговоры по намибийской проблеме и выводу кубинских войск из Анголы. План их вывода был якобы разработан ангольским министром внутренних дел Мануэлем Родригешом «Киту», но кубинцам удалось выяснить, что реальными авторами плана являются американцы[414].

2 августа, на следующий день после короткой поездки в Сумбе, на юг от Луанды, Курочкин на встрече с «Ндалу» отметил, что положение в этом районе (Сумбе был центром Седьмого военного округа) было сложным: ощущалась нехватка стрелкового оружия, средств транспорта и связи, обмундирования. Даже связь между командованием округа и генштабом практически отсутствовала. Курочкин посоветовал «Ндалу» совместно посетить Сумбе и предложил направить в этот округ двух советских советников[415].

В тот же день «генерал Константин» информировал «Поло» о создавшейся ситуации в Сумбе, но другие события отодвинули это на второй план. В то время как наступление ФАПЛА было задержано, УНИТА и Претория опередили ангольское командование. «Поло» сообщил Курочкину, что в провинции Мошико, где он только что был, сложилась «самая тяжелая ситуация». УНИТА резко активизировала свои действия, там было засечено 139 радиопостов противника. Он даже запросил согласия Гаваны на вывод оттуда кубинских советников (около 350 человек). Это предложение обеспокоило Курочкина, который опасался, что в этом случае вся провинция, включая ее центр Луену (там находились и советские советники с семьями), будет потеряна. Курочкин настаивал, что при создавшихся обстоятельствах было необходимо «не ослабление нашей помощи, а, наоборот, ее усиление»[416]. Ангольское командование перебрасывало в Луену пехотную бригаду и, по его мнению, было бы целесообразно дислоцировать там кубинский мотострелковый или танковый батальон[417]. И действительно, «Поло» вскоре пересмотрел свою позицию и принял решение направить туда два батальона[418].

Тем не менее, ситуация в Мошико продолжала ухудшаться. Перебросив туда тяжелое вооружение из оккупированной ЮАР Намибии и сосредоточив там несколько тысяч своих войск[419], силы УНИТА к 2 августа захватили часть аэродрома Кангамба. В окружение, наряду с примерно 800 ангольцами попало 92 кубинских военнослужащих[420]. Они успешно защищали этот город и 9 августа силы УНИТА были вынуждены отойти. Но, как это бывало не раз, Претория пришла на помощь своим «клиентам», подвергнув город бомбардировке[421]. В этот ситуации высшее кубинское командование в Гаване решило изменить оперативные планы и предложило начать не позднее 8 августа новую операцию. Операция должна была быть проведена в течение месяца, при этом «Поло» информировал ангольского президента, что это будет последней операцией с участием кубинцев в том районе[422].

Курочкин не возражал против плана кубинцев, но высказал ряд оговорок. В частности, он считал, что операция должна быть лучше подготовлена и поэтому ее следует начать позже, и, что еще более важно, ангольские бригады, находившиеся на юге страны, не должны быть передислоцированы на север, как предлагал «Поло».

Слева направо: посол СССР в Анголе В. П. Логинов, генерал К. Я. Курочкин, министр обороны Анголы «Педале» и «Поло».

Фото из архива Союза ветеранов Анголы

Курочкин также высказался против участия бригады ПЛАН в операции против УНИТА. Вопрос о привлечении бойцов СВАПО возникал не раз и ранее, но советский ГВС не поддерживал эту идею: «Мы считаем, что использование подразделений СВАПО для борьбы с УНИТА не должно быть правилом, хотя в отдельных случаях они могут привлекаться к операциям с целью приобретения ими боевого опыта»[423]. И на этот раз «генерал Константин» был тверд в своем мнении: «…это будущее армии Намибии, у нас нет морального права использовать СВАПО в борьбе против КРГ. Сейчас граница с Намибией перекрыта войсками ЮАР, и СВАПО практически не получает никакого пополнения»[424].

Одним из вопросов, которые «Поло» обсуждал тогда с Курочкиным, было участие советских советников и специалистов в боевых действиях, которые вели ангольские бригады. ГВС объяснил, что пять-шесть из них находятся, как правило, в каждой бригаде, участвовать в боевых действиях им «категорически запрещено», но они примут участие в подготовке операции[425].

Однако этот «категорический запрет» соблюдался далеко не всегда. Более того, «генерал Константин» сам настаивал, что если ангольская часть совершает рейд, то и советские «асессоры» при ней должны в нем участвовать. Позднее, в 1987 г. такой подход был затвержен Москвой: по приказу министра обороны советские специалисты должны были действовать непосредственно в боевых порядках ФАПЛА, а не находиться на командных пунктах, как было ранее[426].

Полковник В. А. Сагачко, который служил в Анголе в 1988–1991 гг., вспоминал: «Когда мы прибыли в “десятку”, с нами начали проводить занятия. Восемь часов в день. Занятия проводили по всем вопросам нашей командировки. История страны, география, политика, экономика, национальные особенности. Оперативная обстановка, информация по боевым действиям. Структура и вооружение правительственной армии, структура и вооружение противника, то есть армии ЮАР и вооруженных формирований УНИТА и т. д. Перед нами выступили медик, финансист, тыловик, разведчик, кто-то из управления боевой подготовки». Перед отъездом в Анголу офицеров предупреждали, что их участие в боевых действиях «не исключается, надо вести себя осторожно, куда не надо – не соваться и беречь свои жизни… К нам на занятия приходили офицеры, прибывшие из Анголы. Они принимали участие в боях, некоторые были ранены и награждены орденами»[427].

В некоторых случаях грань между функциями советников и командиров была довольно тонкой.

Через несколько месяцев после своего прибытия в Анголу Сагачко, который был советником командира 10-й бригады, охранявшей 53 км важнейшей дороги между Менонго и Куито-Куанавале, был вызван в Луанду. Он доложил генерал-лейтенанту П. И. Гусеву, тогдашнему главному военному советнику, как организована оборона дороги и какие силы противника противостоят бригаде.

«Но он меня прервал, – продолжает Сагачко.

– Почему вы бездельничаете и не уничтожаете противника? Почему вот здесь база УНИТА, в 40 километров от вас находится? Приказываю ее уничтожить.

– Но, товарищ генерал, в бригаде все силы и средства рассредоточены более чем на 50 км, и я не могу оголять охрану и оборону шоссе.

– А вы одолжите у кубинцев танковую роту, посадите десант на броню и мощным танковым ударом уничтожьте базу противника.

– Но без приказа командир бригады действовать не будет. Для этого нужно, чтобы ангольский министр обороны отдал приказ на эти действия командующему фронтом или округом, а тот – моему командиру бригады. А советником министра обороны являетесь Вы, товарищ генерал. Отдайте ему приказ, чтобы бригада уничтожила эту базу.

– Что ты чушь несешь? Как я могу отдать приказ министру обороны чужой страны?

– Товарищ генерал, а как я могу отдать приказ командиру бригады чужой страны?

После чего мне было приказано немедленно убыть в свою бригаду и в столице не появляться»[428].

Вернемся теперь к ситуации в районе Кангамбы в 1983 г. Она оставалась критической в течение нескольких недель. По данным ангольского командования, силы УНИТА численностью в 4,5 тыс. человек пользовались поддержкой белых наемников и вертолетов ВВС ЮАР. Боле того, ангольцы информировали «генерала Константина», что южноафриканские самолеты бомбили Кангамбу и совершали разведывательные полеты над Луеной[429].

Силами ФАПЛА в этом районе руководил подполковник «Нгонго», в то время заместитель начальника Генштаба[430]. Руководство действиями ангольских войск под Кангамбой осуществлялось из Луены. Некоторое время вместе с ним в Луене были «Поло» и генерал-майор В.В. Громов, советник «Ндалу»[431]. «Нгонго» вспоминал, что обстановка была настолько сложной, что «Ндалу» позвонил ему в два часа ночи и еще через два часа они вместе с «Поло» вылетели на Ан-26 в Луену. По мнению «Нгонго», начав наступление в направлении Кангамбы, УНИТА показал, что стремится к захвату власти в Анголе, намереваясь начать из этого района продвижение к Луанде. К тому времени УНИТА создал так называемые «стратегические фронты», а ЮАР оказывала ее силам артиллерийскую поддержку[432].

Ожесточенные бои вызвали большие потери, но со стороны УНИТА их было в десять раз больше, чем у правительственных войск[433]. Срочная помощь была оказана Москвой, в частности, гигантскими Ан-22 были доставлены 10 тыс. автоматов, 1 тыс. пулеметов, 400 пулеметов РПК и боеприпасы, и еще больше вооружений было перевезено морем[434]. В Луанду были доставлены также десятки Ми-8 и несколько Ми-25, которые после сборки немедленно направлялись в районы боевых действий. Важнейший вклад в успехи ФАПЛА на поле боя вносили МиГ-21, которые подвергали штурмовке позиций УНИТА, а для бомбардировок использовались даже транспортные самолеты Ан-26. Перевозки личного состава и грузов осуществляли Ан-12 с советскими экипажами. Дополнительно в конце августа на безвозмездной основе из СССР были направлены два таких самолета для обеспечения потребностей ФАПЛА и три – кубинских войск[435].

Курочкин считал, что наступило время для перехвата инициативы и разгрома остатков сил УНИТА в этом районе, но кубинское командование изменило свое мнение и решило отложить операцию[436].

В эти тревожные дни УНИТА нанес еще один удар, его силы численностью около полутора тысяч человек атаковали центр провинции Южная Кванза город Сумбе, где находились несколько сот «кооперантуш» (иностранных специалистов), включая советских граждан. Однако их атака было отбита 260 кубинцами (включая 43 женщин), вооруженных только стрелковым оружием, и примерно таким же числом ангольцев, также в основном гражданских[437].

В целом, несмотря на возникавшие время от времени разногласия, сотрудничество между советскими и кубинскими военачальниками было очень плодотворным. Именно в тот период было решено, что вооружение и другое имущество для кубинских войск будет направляться напрямую из СССР, как и продовольствие[438]. Когда делегация из Гаваны, возглавляемая Хорхе Рискетом, встретилась с ГВС

17 августа 1983 г., как раз в разгар отражения наступления УНИТА, выявилось полное совпадение взглядов «по всем обсуждавшимся вопросам» – по военно-политической обстановке и по «единому плану боевых действий на оставшийся период 1983 года и на 1984 год»[439]. При этом кубинцы выразили особую озабоченность тем, что УНИТА действовал «при поддержке и прямом вмешательстве авиации ЮАР, а также при непосредственном руководстве боевыми действиями юаровских военных специалистов»[440].

Однако в то же время кубинцы подчеркнули (хотя и «в дипломатичной форме»), что «если поставки [из СССР] не будут увеличены, то кубинским войскам придется покинуть Анголу»[441].

Кубинское руководство собиралось поднять в Москве вопрос о поставке дополнительных средств ПВО, эскадрильи Ан-12 и о применении в операциях Миг-23, пилотируемых на начальном этапе советскими летчиками[442]. За день до этой встречи «Поло» высказался Курочкину еще более прямолинейно: «Если социализм в Африке нужен, то нужно что-то делать, а если не хотят социализма, то мы уйдем. Без вашей помощи мы его не сделаем. А ангольцы ничего не имеют и ничего не могут делать»[443].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.