Глава IV. НЕЛЕГАЛ

Глава IV. НЕЛЕГАЛ

Человек в разное время может отличаться от себя больше,

чем от кого-то другого.

М. Люшер

Ночь в поезде «Москва – Ленинград» показалась Кенту длиною в жизнь. Он не столько вспоминал пережитое, сколько объяснял самому себе, что отныне он – человек из другого мира. Теперь для окружающих он – богатый и довольный собой латиноамериканец, разглядывающий Россию, Советский Союз с той же похотливой откровенностью, что и здешних женщин. А они тут – красивые.

Героизм разведчика – не в умении метко стрелять и скрываться от быстрой погони. Легализоваться, органично войти в общество, привыкнуть к местным нравам и обычаям, ощутив их своими на долгие годы – этот «марафон» и есть героизм без прикрас...

На следующее утро точно по расписанию «Красная стрела» уверенно и привычно вошла под стеклянный навес Московского вокзала в Ленинграде. Кента никто не встречал: до молодого респектабельного мексиканца никому не было дела.

До отправления поезда в Хельсинки оставалось несколько часов, а от Московского вокзала до Финляндского – езды на такси от силы десять минут.

План дальнейших действий сложился мгновенно. Анатолий остановил такси на площади Восстания, возле здания Московского вокзала. Недолгая поездка по проспекту 25 Октября, далее – по Литейному проспекту, через Литейный мост, направо вдоль Невы и вот уже перед глазами Финляндский вокзал. Сдать багаж в камеру хранения удалось быстро. Тот же таксист терпеливо дожидался своего молодого клиента на стоянке. Анатолий, еще в первый раз садясь в такси, решил, что в глазах шофера удобней оставаться ленинградцем, который давно не был в родном городе и вот теперь уезжает в командировку. Так правдоподобней. Этот эпизод водитель скоро забудет, да и побыть напоследок самим собой гак хочется!

А. М. Гуревич, не кривя душой, сказал таксисту, что хочет покататься по городу, повидать на прощание родные места, Это было правдой. А то, что, находясь в такси, Анатолий исключал возможность случайной встречи с кем-либо из знакомых ему людей, шоферу и в голову не приходило.

Поездка была радостной и одновременно грустной. Сначала подъехали к Петропавловской крепости – одному из любимых исторических памятников ленинградцев, да, наверное, и всех приезжих тоже. Мог ли думать тогда начинающий разведчик, что казематы Петропавловки, ставшие при советской власти музеем, так похожи на камеры подземного форта Бреендонк близ Брюсселя – гестаповского застенка, где ему предстояло пережить кошмарные времена...

Такси миновало памятник «Стерегущему», стрелку Васильевского острова, а далее – через мост, по набережной Невы к площади Декабристов, на Исаакиевскую площадь, через улицу Герцена на площадь Урицкого, а от нее по улице Халтурина – к Марсову полю. Там Анатолий не удержался и вышел из такси: поклонился могиле Ивана Ивановича Газа, человека, сыгравшего немалую роль в его судьбе.

Мимо храма «Спаса на крови», вдоль канала Грибоедова выехали на проспект 25 Октября. Прощальные взгляды на Казанский собор, здания Думы, Гостиного двора и Публичной библиотеки...

Из центра города путь лежал на окраину, в Кировский район, туда, где прошли годы работы на заводе и в штабе противовоздушной обороны.

Возле Нарвских ворот Анатолий решил отпустить такси и зайти пообедать в ближайшую столовую. Это была первая ошибка, допущенная им в качестве нелегала. Едва он сел за столик, как к нему с растерянным и радостным лицом подошел его родной дядя, работавший на расположенной неподалеку фабрике. Дядя, как и другие родственники, был уверен, что Анатолий уже давно работает за границей в каком-нибудь представительстве – и вдруг... Пришлось объяснять, что отъезд немного задержали, а нервировать лишний раз близких не хотелось. Ложь была такой искренней и убедительной, что дядя горячо поддержал решение племянника. Действительно, зачем беспокоить родных понапрасну?

Попрощавшись, А. М. Гуревич остановил такси и поспешил на Финляндский вокзал.

Последние минуты в Ленинграде, да можно считать, что и в СССР. Прицепной вагон скоро будет доставлен на приграничную станцию Белоостров, а там его присоединят к финскому паровозу и – прощай, Родина.

Советские деньги не нужны. Анатолий дал шоферу щедрые чаевые, попросив выпить за его здоровье. Последнюю мелочь вручил носильщику, доставившему чемоданы к вагону. В кармане – только солидная пачка долларов.

Кент вальяжно вошел в свой вагон. Проводник не спешил проверять билет у шикарно одетого молодого иностранца. Но, когда за несколько минут до отправления проводник все же взял в руки билет мексиканца, на лице его появилось выражение удивления и легкой досады. Он стал объяснять «туристу», что его билет действителен только на финской территории, а до Белоострова необходимо приобрести обычный билет, купленный в пригородной кассе.

«Еще одна ошибка», – мелькнуло в сознании Кента. На этот раз – ошибка по вине не столько ГРУ, сколько московского «Интуриста», через который Главное разведу правление заказывало билеты Ленинград – Хельсинки. Но искать виноватых было не время, следовало действовать.

Попытка «не понять» «мексиканцу» русскую речь финского проводника ни к чему не привела. С северным спокойствием отнесся он и к предложению получить долларовую купюру в качестве компенсации за отсутствие советского билета. Ситуация бала трагикомична: отсутствие у Кента пятидесяти копеек ставило на грань провала многомесячные усилия по подготовке к легализации.

До отправления состава оставались считанные минуты. Оставив чемоданы в купе, «мексиканец» бросился к пригородным кассам. В кассах продать ему билет за валюту отказались. Пункт по обмену валюты, как часто бывает в подобных случаях, был закрыт.

К великому счастью, положение спас милиционер. Весело выслушав ломаную русскую речь иностранца, он снабдил его столь необходимыми копейками и даже помог без очереди купить билет. Кент едва успел заскочить в уже отходивший от перрона финский вагон и протянул ненавистному проводнику драгоценный кусочек картона.

В его купе уже находились попутчики: три молодых человека и одна девушка. Они были очень веселы и подвижны, непрерывно о чем-то громко разговаривали и часто смеялись. Их поведение как-то не увязывалось с представлением Кента о скандинавах, а они, судя по внешности, были явно таковыми. Только позже разведчик понял, что туристы – это «особая нация», стоящая как бы над национальными традициями и привычками.

Вскоре Кент понял, что «турист» из него никудышный. У других туристов чемоданы просто ломились от сувениров: всевозможные безделушки, книги, открытки, значки, монеты и многое другое были предметами гордости и обязательными атрибутами путешественников. У Кента же в чемоданах был классический набор командированного: белье и туалетные принадлежности. «Третий “прокол” подряд», – мелькнуло в сознании разведчика. Очень беспокоила мысль о том, что на эту существенную деталь обратят внимание при досмотре вещей таможенники – либо наши, либо финские.

Чтобы не привлекать к себе внимание соседей по купе, Кент вышел в коридор и стал смотреть в окно. Мысли о неподготовленности к выполнению задания одолевали его с новой силой, но молодой человек считал себя удачливым в жизни. Верилось, что и на этот раз все обойдется.

До пограничной станции Белоостров доехали быстро: 32 километра от Финляндского вокзала – не расстояние. Люди начали выходить из вагонов. Немногочисленная группа иностранцев проследовала к поставленным в ряд столам, где пограничники проверяли паспорта, а таможенники – личные вещи. Выстроившаяся перед столами очередь продвигалась довольно быстро. Возле пограничников находилась молоденькая переводчица. Взглянув на нее, Кент почувствовал озноб во всем теле: это была хорошо ему знакомая девушка, которой два года назад в институте «Интурист» он преподавал военное дело. Их взгляды встретились. В ее глазах застыл вопрос, на который она не получала ответа. Кент молчал, не отводя взгляда от переводчицы. О чем думала она в те секунды? На этот вопрос уже никогда не будет ответа. Переводчица молча опустила глаза. По ее напряженному виду Кент понял, какая борьба эмоций происходила в этом спокойном на вид хрупком создании. Пограничник, изучив паспорт «мексиканца», поставил в нем штамп о выезде из СССР и проверил справку госбанка о праве на вывоз крупной суммы долларов. Пройдя таможенную проверку, Кент направился в свой вагон.

Четыре крупные промашки разведчика всего за несколько последних часов пребывания на Родине. Каждая из них могла привести к срыву задания.

Чувство жуткого отчаяния и одиночества охватило разведчика. Ему вдруг захотелось крикнуть этим молодым ребятам в пограничной форме: «Не отпускайте меня, оставьте меня дома!»[10].

Состав плавно тронулся по направлению к Финляндии. Промелькнул поднятый шлагбаум, потом – пограничный столб с гербом Советского Союза и вот она, финская территория.

Впереди было еще несколько часов пути до Хельсинки. Кое-как общаясь с попутчиками на жуткой смеси немецкого, французского и испанского языков, Кент потихоньку «примерял» на себя облик заезжего мексиканца. Получалось. Туристы – народ доверчивый. Да и не так уж им был интересен этот черноволосый энергичный пассажир: каждый думал о своем, потому что ехал домой. И только Кент ехал совсем в другую сторону.

В Хельсинки прибыли холодной апрельской ночью. Такси совсем недолго ехало по красивым и хорошо освещенным улицам столицы. Вскоре оно остановилось у входа нового на вид здания гостиницы. Там его уже ждали. Прекрасный номер был светлым и уютным. На полу лежали толстые ковры, всюду была идеальная чистота.

В Финляндии Кенту предстояло «отдыхать» несколько дней. Очень быстро он понял, что для разведчика крайне важно не только и даже не столько владение местным языком, сколько знание обычаев, нравов, привычек людей, которые его окружают. В этом его убедили несколько эпизодов, ставших весьма поучительными.

В первый же вечер по прибытии в Хельсинки Кент решил принять ванну. Молодая, спортивного вида финка с очаровательной улыбкой на лице, явившись в номер, тщательно помыла ванну и приготовила душистую воду, обильно положив в нее специальную туалетную соль. Проделав все это, она, улыбаясь, начала что-то объяснять своему клиенту, совершенно не спеша уходить. Какие только мысли не одолевали молодого разведчика! Он отчаянно пытался моделировать поведение «мексиканца» и в конце концов вежливо выпроводил ее из номера, не забыв дать хорошие чаевые. Лишь спустя некоторое время он узнал, что в первоклассных отелях в обязанности банщиц входит оказание помощи постояльцу в самом процессе помывки. Это было вполне «нормально» еще и потому, что одновременное мытье в бане, в ванной мужчин и женщин считалось в Финляндии делом обычным и вполне пристойным.

Небольшой казус произошел с Кентом и в местном ресторане. Зайдя туда в первый раз, он сделал заказ официантке. Та принесла вино, а закуски и другие блюда нести не спешила. В это же время посетители заведения то и дело подходили к столам в центре зала, брали пустые тарелки, а затем клали на них всевозможные деликатесы, которые громоздились тут же на больших блюдах. «Мексиканец» решил, что все эти люди – участники какого-то банкета. Так и не дождавшись еды, он, обозленный, выпил все вино, расплатился по счету, в котором значилась кругленькая сумма, и ушел из ресторана голодным. Лишь позже он узнал, что в центре зала размещался «шведский стол» и все блюда, стоявшие на нем, можно было брать в неограниченном количестве, поскольку они входили в стоимость заказа. Со временем Кент часто пользовался «шведским столом» во многих странах мира, но тот первый случай был для него хорошим уроком. Он вновь II вновь задавал себе один и тот же вопрос: почему во время подготовки в ГРУ его всему этому не учили? Почему, планируя заранее пребывание разведчика в тех или иных странах, ему не разъясняли, в чем самобытность той или иной нации?

К счастью, первые ошибки не оказались роковыми. Кент принял единственно верное решение: всему учиться на месте самостоятельно, занимаясь при этом постоянным самоанализом.

Экскурсии по столице страны, поездки на автомобиле по другим регионам дали ему не только много новых знаний. Его наблюдательность позволяла делать любопытные заключения. В его сознании сложился собирательный образ жителя Финляндии: это религиозный человек, для которого дети, природа, спорт – объекты искреннего поклонения. Он очень любит порядок и основательность в любом деле. Он прекрасный работник, а его изделия из древесины и камня близки к совершенству

Заметил он и то, что проживавшие в стране шведы, хотя и составляли национальное меньшинство (всего семь процентов), считали себя привилегированной частью населения и относились к финнам несколько высокомерно. Даже внешне финские шведы были более привлекательными: чаще среди них встречались красивые лица, стройные мужские и женские фигуры; отличались они более высоким ростом и горделивой осанкой.

Безусловно, это были лишь субъективные впечатления, но они позволяли быстрее «врастать» в обстановку, лучше ориентироваться в ней.

Кент, постоянно анализируя свои действия, пришел к выводу, что по-прежнему совершает поведенческие ошибки. Главная, как ему казалось, состояла в том, что он, «состоятельный мексиканец», с первого дня нахождения в Финляндии обходился без гида-переводчика. Это было не типично для путешественника его уровня.

Приглядевшись к местным жителям, он понял, что ему необходимо значительно разнообразить свой гардероб. Не из любви к одежде, а для того, чтобы соответствовать своему имиджу.

Прошло несколько дней. Пора было собираться в Швецию. В туристическом бюро в Хельсинки его сотрудница – русская по происхождению – обратила внимание на русский акцент и плохую грамматику «мексиканца», изъяснявшегося по-французски. Вслух, правда, свои сомнения она не высказала, но излишне внимательно изучила паспорт владельца. При этом она приветливо улыбалась, стараясь всем своим видом продемонстрировать доброе отношение к богатому клиенту.

На аэродроме в пригороде Хельсинки Кента и других пассажиров, улетавших в Стокгольм, ожидал комфортабельный самолет шведской королевской воздушной компании.

Откинувшись на спинку удобного кресла и поглядывая в иллюминатор на быстро удалявшуюся землю, разведчик пытался продумать свои дальнейшие действия. Безусловно, о деталях рассуждать было пока рано, однако ясно, что в шведской столице следовало «светиться» как можно меньше: сейчас он «мексиканец», а скоро ему предстоит там часто бывать в качестве уругвайского предпринимателя.

В салоне самолета было человек пятнадцать. Большинство из них – люди пожилые и, судя по внешности и манерам, бизнесмены. Все они были самоуверенны и властны. Они беззастенчиво разглядывали хорошенькую стюардессу, то и дело заказывая у нее кофе с бутербродами, виски с газированной водой и коньяк. Некоторые из них касались своими жирными пальцами, унизанными золотыми кольцами, ее миниатюрных пальчиков с отменным маникюром, на что она мило улыбалась.

Кент вновь и вновь «примерял» на себя их манеру поведения: что-то отвергал сразу, что-то с оговорками принимал. Вдруг в голову пришла неожиданная мысль: как бы повели себя эти чванливые толстяки, если бы узнали, что с ними в одном самолете летит командир Красной армии, советский разведчик?! Эта мысль почему-то развеселила его. А, может быть, веселью способствовало содержимое бокала, поданного заботливой и прехорошенькой стюардессой...

Стокгольм с высоты показался небольшим городом, утопающим в зелени садов и парков. Он уютно расположился по обоим берегам пролива, соединявшего озеро Меларон с Балтийским морем. Часть городских кварталов разместилась на островах пролива, что невольно напоминало Кенту Ленинград: такие родные Васильевский, Крестовский, Каменный, Заячий острова. Когда еще доведется их увидеть?..

Гостиница в центре шведской столицы, в которой «мексиканца» ожидали заранее забронированные апартаменты, поразила своим уютом, опрятностью и вкусом. В ней все располагало к отдыху. Разведчик всем своим существом окунулся в атмосферу новой жизни, стремясь как можно быстрее войти в образ богатого латиноамериканца. Хотелось не просто избежать ошибок, допущенных в Хельсинки, а более того – набраться нового опыта, попытаться стать естественной частью той обстановки, в которую ему довелось попасть. Это было важно, поскольку Кент знал, что очень скоро ему предстоит часто бывать в Стокгольме: в городе будет размещен один из филиалов созданной его будущим резидентом Отто торгово-импортной фирмы.

На плечи разведчика давил груз его новой жизни, врасти в которую он еще по-настоящему не успел. Всё его предыдущее существование протекало в иной обстановке: другие нравы, взаимоотношения, привычки, интересы, совсем непохожий быт. Стать иностранцем, перестать быть советским человеком во всем, особенно в мелочах – этому не научишься заочно. Это все равно, что учиться плавать без воды или пытаться стать пианистом, не имея представления о том, как выглядит рояль.

Кент понимал, что мелких ошибок ему не избежать. И дело тут не только в плохом произношении: не всякий поймет, что по-испански, по-французски и по-немецки он говорит с русским акцентом. Со временем акцент будет не так заметен. Важно не вести себя по-русски, по-советски. А тут надо полагаться только на интуицию, наблюдательность, находчивость и дар перевоплощения.

Войти в образ иностранца и быть им даже наедине с самим собой – изнурительное занятие. Но других вариантов в этой обстановке не могло быть. Предстояло дальнейшее восхождение на вершину нового бытия, и первая, пусть не очень удачная ступень, – Хельсинки – была уже позади. Предстояло, как говаривали в Красной армии, «расти над собой». Процесс – с трудом представляемый, но суть его вполне понятна.

Итак, главный метод работы разведчика – самообучение путем самосовершенствования. Очень похоже на автономное плавание год назад во французских, португальских и испанских водах. Только еще опаснее...

Разместившись в номере гостиницы, Кент решил спуститься в ресторан. По дороге он обратился к дежурному администратору с просьбой подыскать ему гида для знакомства с достопримечательностями Стокгольма. Желательно, – уточнил он, – чтобы гид владел французским, немецким или испанским языками. Последний – предпочтительнее, поскольку «родной».

«Шведский» стол в стокгольмском ресторане оказался не более «шведским», чем в Хельсинки. Для разведчика он уже успел стать привычным явлением. Не успел Кент перейти к кофе, как дежурный администратор, подойдя к нему с почтительным полупоклоном, сообщил: гид ожидает своего клиента в холле отеля.

Поблагодарив, Кент быстро расплатился и вышел из зала ресторана. Побывав в 1937–1938 годах в Париже, он помнил язык этикета: сколь бы ни был богат человек, он никогда не должен заставлять ждать себя пришедшего по своей же просьбе.

В холле дожидался пожилой мужчина приятной наружности. Его старенький, но тщательно выглаженный костюм говорил о том, что его владелец переживал далеко не лучший период своей жизни. Но ни потертый костюм, ни заношенная шляпа, которую владелец держал в руках, не могли лишить этого человека гордой осанки и взгляда, исполненного чувства собственного достоинства. Даже пальцы рук, нервно теребившие поля шляпы и не скрывавшие волнения, были пальцами интеллигента, привычные к перу ученого или указке школьного учителя.

Мгновенно оценив все это, мозг разведчика сделал предварительный вывод: с этим человеком на контакт идти не опасно.

Поздоровавшись, Кент и его новый знакомый поднялись в гостиничный номер. Гид почтительно пропустил молодого иностранца вперед, и эта деталь вызвала невольный внутренний протест у «испанца». В ленинградском трамвае Анатолий обязательно уступил бы место такому пожилому человеку. Так был воспитан любой советский мальчишка. Здесь же царили иные представления о человеческих взаимоотношениях и не считаться с этим было нельзя.

Поднявшись с гидом в свои апартаменты, Кент по телефону заказал две чашки кофе. Он хорошо знал, что этот напиток всегда сопутствует общению людей в этой стране. Кто-то ему рассказывал, что даже шведские нищие, прося подаяние, вымаливали денег не на хлеб, как это было издревле в России, а на кофе. Это было, крайне неожиданно и по советским представлениям о нищих походило на фарс. Правда убедиться в истинности или ошибочности этих слов Кенту не довелось – за все время пребывания в Швеции он нищих не встретил ни разу...

Кофе был отменный, коньяк, который они цедили из пипеточных рюмочек, тоже.

Первое впечатление от знакомства оказалось хорошим. Когда Кент и его гость допивали свой кофе и не торопясь дымили дорогами кубинскими сигарами, разведчик уже знал о нем многое. Гид имел два высших образования (филологическое и историческое), знал несколько иностранных языков. За годы жизни он сменил несколько профессий. Был преподавателем, журналистом, служащим, подрабатывал переводами.

Кенту было известно, что в отличие от СССР, где к профессии экскурсовода относятся с уважением, как к интеллигентному занятию, в Швеции ее отождествляют с обязанностью прислуги. Нанятый носильщик – носит чемоданы, нанятый таксист – возит по городу, нанятый гид – об этом городе рассказывает. Начисто лишенный каких-либо амбиций, Кент, хотя и соблюдал дистанцию во взаимоотношениях, сразу же постарался расположить к себе нового знакомого. Такую непривычную линию поведения швед сам себе легко мог объяснить южным темпераментом хозяина. Это не вызывало подозрений, но располагало к приятному общению, позволяло быстрее понять азы социальной психологии людей, среди которых предстояло жить.

Непринужденно беседуя с гидом, Кент с азартом исследователя познавал его характер и манеру общения с окружающими.

Начавшиеся на следующий день экскурсии помогли ему в этом. Очень полезны были исторические знания о Швеции и ее столице, не говоря уже о знакомстве с самим городом, его достопримечательностями, образом жизни горожан.

Смущало то, что в скором времени Кенту предстояло вернуться в Стокгольм уже в роли уругвайского бизнесмена, но было много способов избежать в будущем их возможных неожиданных встреч. Их различная социальная принадлежность во многом была тому гарантом.

Сославшись на свое стремление к совершенствованию знания иностранных языков, Кент разговаривал со своим гидом только по-французски. На самом же деле он просто побаивался, что его плохой испанский покажется гиду подозрительным. Кроме того, собираясь работать в Бельгии, Кент очень нуждался в хорошей практике.

Апрель 1939 года в Стокгольме был очень теплым, и молодому путешественнику пришлось основательно пополнить свой гардероб. Уезжая из Москвы, он имел в своем чемодане одну пару белья, три пары носков, пару галстуков и несколько носовых платков. Все это свободно умещалось в небольшом чемодане, явно не соответствовавшем «экипировке» мексиканского туриста, который, согласно «легенде», до путешествия по Советскому Союзу успел побывать еще и в Нью-Йорке. Забегая вперед, замечу, что в октябре 1945 года из Главного управления «Смерша» в ГРУ был направлен совершенно секретный документ – справка, в которой анализировались просчеты в подготовке и работе с советской агентурой за границей, допущенные Главразведупром. Среди них отмечался и этот, казалось бы, незначительный эпизод[11]. Сейчас в печати высказывается предположение, что этот документ был подготовлен сотрудниками «Смерша» для того, чтобы настроить руководство ГРУ против Анатолия Гуревича и Леопольда Треппера[12].

Купив в магазине модную и соответствующую сезону одежду, разведчик мог продолжить экскурсии, не вызывая при этом удивления у окружающих.

Внешне эти экскурсии выглядели как приятное развлечение. И только сам «путешественник» мог в полной мере оценить, сколь гигантской была аналитическая работа, проделываемая им ежедневно.

Уже скоро Кент имел четкое представление об экспорте и импорте Швеции. Как разведчику, которому предстояло вскоре действовать под «крышей» солидной коммерческой фирмы, эти знания ему были необходимы.

Очень полезным оказалось знакомство с бытом шведской столицы. И хотя изобилие товаров в местных магазинах, их чистота, уют и великолепный дизайн уже не вызывали у него внутренней паники, Стокгольм не переставал удивлять его снова и снова. Как-то раз, гуляя утром по городу, он обратил внимание на то, что у стен многих домов, особенно в центре города, можно было увидеть огромные молочные бидоны. Гид с улыбкой объяснил, что многие женщины, желая сохранить красоту и эластичность кожи, ежедневно принимают молочные ванны, используя для этого обезжиренное молоко или сыворотку.

Поразило Кента и обилие на улицах города автоматов, в которых можно было купить множество мелочей, включая мужские носки, женские чулки, носовые платки. Однако спички, папиросы и спиртное в автоматах не продавалось: в стране ширилась борьба с употреблением алкоголя и табака.

«Мексиканец» побывал во многих музеях, театрах столицы, посетил достопримечательности. Посетил он и крупнейший естественный заповедник города – Юргорден, который, несмотря на многочисленные столики и скамеечки, был больше похож на хорошо ухоженный лес, чем на парк. В нем обитали даже дикие козочки, которые, несмотря на свою «дикость», смело подходили к посетителям парка и брали из их рук лакомства.

На одной из аллей парка Кент и его спутник встретили пожилую пару Гид с большим почтением поклонился и поздоровался с женщиной. Оказалось, что это была Александра Михайловна Коллонтай – посол Советского Союза в Швеции. Она была необычайно популярна не только в дипломатических кругах, но и среди простых жителей шведской столицы. Поговаривали, что сам шведский король Густав V относился к ней с нескрываемой симпатией.

Дни, отведенные на пребывание в Стокгольме, подходили к концу. Они были, без сомнения, очень полезны по многим причинам. Именно там Кенту удалось адаптироваться в новой среде: шведские «подмостки» не принесли ему славы великого артиста, но процесс перевоплощения в образ респектабельного молодого человека, умеющего зарабатывать деньги и тратить их, развивался успешно.

Для прощания с гидом Кент выбрал один из самых дорогих ресторанов. Публика в нем собиралась изысканная: мужчины – в основном во фраках и изредка в смокингах, женщины в умопомрачительных вечерних платьях. Руки собравшихся в ресторане дам были произведением искусства – их холодная белизна лучилась совершенством и самый лучший мрамор, которым были облицованы стены ресторана, казался жалкой подделкой. На тонких длинных пальцах были золотые и платиновые украшения с бриллиантами. Но не благородство осанки, не дорогие туалеты у женщин вызывали особое удивление Кента. По-настоящему его поразило то, как мастерски они умели накладывать макияж, с каким изысканным вкусом их маникюр гармонировал не только с одеждой, но и, казалось, с их внутренним человеческим обликом. Позже ему стало ясно, что загадка такого впечатления была основана на контрасте: днем шведские женщины не пользовались косметикой и лаком, считая, что они наносят вред организму Использовать их считалось уместным лишь по вечерам, при появлении в обществе.

Наутро Кенту предстояло улетать в Норвегию. Билет до Осло был уже куплен, багаж был собран.

Старый гид неожиданно отказался от значительной части своего гонорара, сославшись на то, что его клиент взял на себя расходы по его питанию. В действительности причина, скорее всего, состояла в другом: между этими совершенно разными людьми завязались такие человеческие отношения, оценить которые в деньгах было просто невозможно.

Расставались у трапа самолета. Неожиданно для обоих, словно сговорившись, вдруг обнялись и расцеловались, пожелав друг другу счастья и удачи.

Самолет быстро набирал высоту Вдавленный ускорением в спинку кресла, Кент размышлял об итогах этой поездки. Безусловно, он сумел учесть допущенные прежде ошибки. Ему удалось во многом понять нравы шведов, познать их миропонимание и мироощущение. Что греха таить, впервые он почувствовал себя европейцем, хотя и был «родом» из далекой Латинской Америки. Никто кроме него не знал, что вопреки географии от России до Швеции было куда дальше, чем от Монтевидео до Стокгольма.

Дорога, проведенная в раздумьях, всегда коротка. Хорошенькая стюардесса объявила о том, что их самолет идет на посадку на аэродром столицы Королевства Норвегии.

В фешенебельной гостинице были уже ставшие привычными чистота, уют и покой. Вежливый портье хорошо объяснялся по-немецки. Он предложил распорядок дней пребывания в Нидерландах. Рекомендовал как минимум три экскурсии по городу и его пригородам, вручив постояльцу путеводитель по Осло.

Кент с удовольствием прогулялся по главной улице столицы Карл-Юхангата, побывал в замке и крепости Акерхюс, потерявшей свое военное значение лишь в XIX веке, и выдержавшей шестинедельную осаду самого короля Карла XII – выдающегося шведского полководца. Странно было наблюдать в конце апреля, как в горах неподалеку от Осло норвежцы катались на лыжах с гор, у подножия которых зеленела трава.

Хотя из Осло можно было добраться в Нидерланды самолетом или поездом, разработчики легализации Кента предусмотрели его дальнейшее «путешествие» на пароходе. Этому обстоятельству разведчик был очень рад. Во время пути он закрепил навыки общения с иностранцами, среди которых немало было бизнесменов.

Разместившись в каюте первого класса, «мексиканец» отправился обедать в ресторан. За его столиком сидела изумительной красоты итальянка, которая говорила по-французски. Они быстро подружились, и в первый же вечер протанцевали несколько часов подряд, болтая о разных пустяках.

В пути пароход застиг сильный шторм. Официанты поливали скатерти на столах водой и устанавливали на них деревянные ограждения, чтобы посуда не соскальзывала на пол. Почти все пассажиры, в том числе и красивая итальянка, ушли в свои каюты. И только человек 15–20 во главе с капитаном корабля продолжали веселиться. К столу капитана были приглашены все оставшиеся в салоне первого класса пассажиры, хорошо переносившие качку. Среди них был и Кент.

Пароход прибыл в Роттердам. Оттуда предстояло добраться до столицы Нидерландов – Амстердама, который многие, подобно Ленинграду, называли Северной Венецией.

По дороге в столицу Кент был поражен простиравшимися на многие километры полями. Все они были засажены великолепными тюльпанами, являвшимися не только предметом национальной гордости, но и хорошим источником дохода: цветы и их луковицы экспортировали во многие страны.

Амстердам оказался очень привлекательным городом, рассеченным многочисленными каналами. Причем тротуары располагались ниже уровня водоемов, и это было очень необычно. Улицы были заполнены велосипедистами. На велосипедах ездили не только дети и молодежь, но и пожилые люди. Можно было встретить даже монахинь, величаво и торжественно крутивших педали. Велосипеды были разными, словно люди. Среди них попадались почему-то даже трехколесные.

Кент был очарован этим сказочным городом, но ему нужно было спешить в Париж. И вновь самолет, к которому за последнее время пришлось привыкнуть, словно к ленинградскому трамваю. Таможенник в парижском аэропорту без лишних формальностей сделал отметку в мексиканском паспорте, даже не подозревая, что этот документ больше никто никогда предъявлять не будет.

Сев в такси, Кент назвал адрес гостиницы «Сейтан», в которой он должен был остановиться в соответствии с планом, разработанным в ГРУ.

Каково же было изумление разведчика, когда, войдя в ресторан при гостинице, он услышал «родную» испанскую речь. Как выяснилось позже, именно этот отель был излюбленным пристанищем для путешественников из Латинской Америки. Опасность стать разоблаченным «земляками» была столь велика, что Кент твердо решил не испытывать судьбу: отныне он ел в других ресторанах, расположенных подальше от отеля, а в своем номере старался появляться только поздно вечером. Удивляло и раздражало то легкомыслие, с которым в Главразведупре был спланирован маршрут его следования.

Следующий день был днем волнующей встречи со связным, который должен был поменять ему мексиканский паспорт на уругвайский. Эта встреча должна была состояться в кафе «Дюспо», в одном из отдаленных районов города, на улице Криши. По предварительному сценарию Кент должен был занять место за определенным столиком и заказать стакан чая. Связник должен был находиться там же: у него на столе должен был лежать французский журнал. Узнав друг друга, они должны были порознь выйти на улицу и у дома № 120 или 140 обменяться паспортами.

На деле же все получилось совсем не так. Кафе с названием «Дюспо» на том месте, где ему вроде бы полагалось бы быть, не оказалось. В этом доме размещалась закусочная под названием «Терминюс», посетителями которой в своем большинстве были шоферы автобусов, поскольку неподалеку находилось автобусное кольцо. Когда Кент, устроившись за столиком, заказал официанту чай, тот рассмеялся, глядя ему в глаза, и объяснил, что такого напитка в этом заведении никогда не бывало[13]. Прождав минут тридцать связного и не дождавшись его, Кент был вынужден уйти.

На следующий день он явился к закусочной снова, но заходить в ее помещение не решился: «любителя чая» там наверняка и так хороню запомнили. Вскоре он увидел неподалеку человека, державшего в руках заветный журнал. Стало ясно, что представитель ГРУ наконец-то вышел на связь.

Обмен паспортов прошел тихо и незаметно для окружающих. Нарушая правила конспирации, разведчики немного посокрушались на судьбу, подарившую им «умников», назначающих встречи в несуществующих кафе и поселяющих своих людей в гостинице, забитой «земляками» из Латинской Америки.

Но какие бы ошибки ни были совершены, этап легализации был в целом пройден успешно.

Кент без сожаления расстался со своим «мексиканским прошлым». Отныне в нагрудном кармане его пиджака лежал уругвайский паспорт на имя Винсенте Сьерра.

Не откладывая, Кент отправился на железнодорожный вокзал и купил билет на ближайший поезд, отправлявшийся в Бельгию.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.