Расширение немецкого плацдарма на Тереке и военные действия на вознесенском участке фронта 4–10 сентября

Около 9 утра 4 сентября сосредоточившиеся на плацдарме немецкие войска предприняли первый по-настоящему мощный удар в глубь правобережья Терека с целью расширить плацдарм настолько, чтобы обеспечить переброску туда крупных соединений с северной стороны реки.

В первую большую атаку с плацдарма пошли 23 исправных танка 201-го танкового полка 23-й танковой дивизии, поддерживаемые гренадерами 117-го пехотного полка 111-й пехотной дивизии. Наступление велось вдоль дороги Моздок–Вознесенская в южном направлении [285, f. 19].

Атаке предшествовал короткий, но сильный артиллерийский налет. Вслед за ним вперед ринулись танки Штутгартской дивизии с десантом панцергренадеров на броне.

Основной удар пришелся на позиции 8-й гвардейской стрелковой бригады. Танковый таран захватил также участок 62-й морской стрелковой бригады полковника Кудинова. Нарушилась связь и управление обороняющимися советскими подразделениями – в частности, штаб корпуса длительное время не имел связи с 62-й бригадой. Дошло до того, что комкор Рослый приказал вызывать штаб бригады открытым текстом, пренебрегая позывными. Оснований для беспокойства у командира корпуса было достаточно – с его наблюдательного пункта было хорошо видно, как немецкие танки прорвались уже к самому КП морской стрелковой бригады [72, с. 9].

В этих условиях на первый план выходили личные качества командиров, сражавшихся непосредственно на переднем крае подразделений, – их умение действовать автономно, брать на себя инициативу и руководить подчиненными в экстремальных условиях. Однако первостепенное значение имело все же состояние самих бойцов, дерущихся в простреливаемых немецкой артиллерией, штурмуемых танками и автоматчиками окопах. Судя по действиям бойцов бригады Кудинова 4 сентября, и командование, и личный состав этого соединения подобное испытание выдержали с честью.

Из девяти немецких танков, прорвавшихся к КП, пять были уничтожены бутылками с горючей смесью. Отбить атаку бойцам бригады Кудинова помогло и решение Рослого провести контратаку во фланг атакующему противнику силами 9-й гвардейской стрелковой бригады. Вскоре к контр атаке подключилась и сама 62-я бригада, усиленная 249-м танковым батальоном [72, с. 10].

249-й отдельный танковый батальон был сформирован из личного состава 191-й учебной бригады, его экипажи знали друг друга до формирования бригады, поэтому личный состав этой части отличался сплоченностью, стремлением к взаимовыручке и высоким профессионализмом. Приняв боевое крещение 4 сентября, последующие четыре дня он участвовал в боях почти непрерывно, уничтожив за это время 12 немецких танков и 13 орудий, а также несколько автомашин и до роты пехоты. Однако и советские танкисты заплатили высокую цену – батальон потерял 24 танка, из которых 10 было сожжено (в том числе и из-за неразберихи 5 – своей артиллерией), а 14 подбито [154, с. 90]. Так или иначе, к полудню 4 сентября удалось стабилизировать положение на фронте 11-го гвардейского корпуса.

В то же время напряженное положение сложилось в полосе 10-й стрелковой бригады. Накануне командование корпуса, ожидая главного удара неприятеля на участке 8-й бригады (где он и был нанесен с утра 4 сентября), перебросило сюда основные силы [70, с. 32]. В штабе Рослого пошли на большой риск, оставив на участке 10-й бригады на широком фронте отдельные подразделения. Все же основной центр тяжести в тот день лежал в полосе 8-й и 62-й бригад. Днем 4 сентября, если верить советским источникам, позиции последней были атакованы 95 танками. Для отражения атаки командир корпуса приказал сосредоточить на этом участке огонь всех артиллерийских средств соединения, что дало результат – и эта немецкая атака захлебнулась [72, с. 10].

Количество немецких танков, участвовавших в атаках, приводимое в советских документах, все же представляется несколько завышенным. Несомненно, речь шла о десятках боевых машин. В то же время количество около 100 и свыше 100 танков, принимавших участие в одной атаке (а некоторые советские участники тех событий приводили и вовсе фантастические цифры – свыше 400 танков [73, с. 115]), вряд ли соответствуют действительности. Косвенно это признают и сами очевидцы и участники событий с советской стороны, включая штабных работников 11-го гвардейского стрелкового корпуса. Так, В. П. Савельев, в ту пору занимавший должность помощника начальника оперативного отдела штаба 11-го гвардейского стрелкового корпуса, в своих мемуарах пишет: «Иногда в докладах штабов об обстановке встречались противоречивые данные. То возникала путаница в определении количества танков противника на поле – их насчитывалось больше за счет включения и тех, которые действовали вблизи, но в полосе другой бригады; то якобы сосед не проявил упорства в отражении атак врага на своем фланге, что послужило причиной отвода частей на другой рубеж» [72, с. 11].

Хотя в целом немецкое наступление с плацдарма 4 сентября явно «пробуксовывало», тем не менее в первой половине дня немцы ворвались в Нижний Бекович, расширив, таким образом, плацдарм 111-й дивизии на запад. Последней удалось овладеть частью высот в районе Вознесенской, но полноценного прорыва не произошло. Вечерняя оперсводка 9-й советской армии сообщает: «18 танков противника в 10:30 прорвались от Предмостный на Вознесенская и находятся в 7–8 км южнее Предмостный» [8, л. 14]. Прорвавшись через боевые порядки бригады Красовского, немцы уперлись в следующий оборонительный рубеж, занятый морскими пехотинцами Кудинова, и здесь были остановлены [70, с. 39].

Между тем и советские контратаки 4 сентября продолжились и приобрели уже характер, близкий к тому, чтобы назвать их первым контрударом – пусть и ограниченного масштаба – в ходе Малгобекской оборонительной операции. В 15:30 4 сентября ударная группа 11-го гвардейского стрелкового корпуса – 62-я морская стрелковая бригада полковника С. П. Кудинова с 249-м отдельным танковым батальоном, во взаимодействии с 8-й и 9-й гвардейскими стрелковыми бригадами и авиацией перешла в наступление в направлении на Предмостный [131, с. 107]. Атакующим удалось нанести противнику значительные потери, в том числе и в танках (сообщается об уничтожении 5 танков противника) [8, л. 14]. В свою очередь, в немецких источниках говорится о том, что танкисты 201-го полка, не потеряв ни одной своей машины, уничтожили семь танков Т-34 [292, f. 46].

Данное утверждение вражеских танкистов представляется как минимум не до конца правдивым – если советские потери вполне могли быть таковыми (хотя действующие на тот момент из засад советские танкисты объективно несли, как обороняющаяся сторона, меньшие потери), то отсутствие потерь среди немецких танков, наступавших по открытой местности против хорошо подготовленной противотанковой обороны, не кажется правдоподобным. Дополнительным подтверждением немецких потерь в танках является вывод на следующий день из боя 2-го батальона 201-го танкового полка, участвовавшего в атаках 4 сентября, с переводом его в распоряжение штаба 1-й танковой армии [293, f. 16].

Подтверждением внушительных потерь немцев в танках в тот день служит и боевой счет советских противотанкистов, поддерживавших 4 сентября обороняющиеся стрелковые части 11-го гвардейского корпуса. Так, сержант Фирсанов подбил 4 танка, старший сержант Шульгин – 3, а командир орудия сержант Печерский уничтожил 6 боевых машин противника. Комиссар 2-й батареи истребительно-противотанкового дивизиона политрук П. А. Коледа, подбив два танка противника, сам погиб при отражении вражеской атаки [72, с. 11].

Потери, понесенные в первые дни боев на плацдарме частями 3-й и 23-й танковых дивизий, вынудили немецкое командование дополнительно усилить танковую группировку на малгобекском направлении. Теперь основную поддержку атакующих с моздокского плацдарма сил 111-й пехотной дивизии должна была осуществлять 13-я танковая дивизия. Ее подразделения уже вышли к Тереку, заняли Павлодольскую, и теперь командование вермахта спешило переправить эту мощную боевую силу (насчитывавшую по состоянию на 3 сентября 156 танков и 8 самоходных орудий) [291, f. 88] на южный берег Терека. Для переправы частей 13-й танковой дивизии было определено два моста – 8-тонный на кизлярском плацдарме и 16-тонный – на плацдарме в Предмостном [227, f. 39; 231, f. 40].

В любом случае, хотя согласно донесениям передовых немецких частей, к вечеру 4 сентября они находились уже в 17 км южнее Моздока, первый натиск на вознесенском участке фронта немцам ожидаемого успеха не принес. Более того, положение их ударной группировки ввиду активных действий советской стороны оставалось сложным. Во второй половине дня 4 сентября в донесениях из передовых наступающих частей 111-й пехотной дивизии, шедшей во главе ударного клина вермахта на этом участке, сообщалось о том, что они ведут упорные бои против превосходящих советских сил, включавших 25 танков, вблизи высот севернее Вознесенской [360, f. 690].

Обстановка на различных участках фронта менялась очень быстро, инициатива постоянно переходила из рук в руки. Так, к 17 часам дня противник, сломив ожесточенное сопротивление частей 10-й стрелковой бригады, вторично овладел Терской [368, f. 691]. Сбив выдвинутый вперед на стыке двух батальонов взвод, немецкие танки и пехота обошли с тыла защитников Терской и вынудили их к отходу.

Одной из причин оставления этого важного населенного пункта было отсутствие у оборонявшегося батальона под командованием капитана Г. Диордицы артиллерийской поддержки. Хотя бронебойщики из роты старшего лейтенанта П. Вилкова подбили три танка противника, но одних ПТР оказалось недостаточно, чтобы отбить атаку поддержанной танками многочисленной пехоты [72, c. 12]. Таким образом, решение штаба корпуса усилить центр за счет сил правого фланга позволило выстоять на ключевом участке вдоль дороги Моздок – Вознесенская, но привело к оставлению такого весьма важного в оперативном плане пункта, как Терская.

Как и в предыдущие дни, советские части упорно оборонялись, постоянно контратакуя. Уже к 18 часам вечерняя армейская сводка штаба 9-й армии за 4 сентября сообщала о том, что 9-я гвардейская стрелковая бригада с 204-м пулеметным батальоном и одним левофланговым батальоном 62-й стрелковой бригады ведет уличный бой в Кизляре [8, л. 14].

В то же время противник продолжал наращивать ударную мощь группировки на правом берегу Терека. В 13:30 4 сентября началось движение немецких колонн по наведенному 20-тонному военному мосту «Моздок» в районе Предмостного [331, f. 93]. Однако уже в 17:30 в ходе налета советской авиации мост получил серьезные повреждения от прямых попаданий бомб, и движение по нему было восстановлено лишь к середине дня 5 сентября [292, f. 46]. При этом советская авиация не прекращала активности и в ночные часы. В утренней сводке от 5 сентября командование 52-го армейского корпуса сообщало в штаб 1-й танковой армии о мощных бомбовых ударах на протяжении всей ночи вплоть до утра 5 сентября. При этом ударам подверглись передовые командные пункты обеих пехотных дивизий корпуса, что привело к частичному нарушению связи [277, f. 17].

Но и советская авиация несла потери. Так, 4 сентября в донесениях, направляемых в штаб 9-й армии с линии противостояния, сообщается о сбитом над полем боя советском истребителе И-16 [10, л. 20]

К утру 5 сентября стало очевидно, что контрудар, предпринятый накануне Северной группой войск, не достигает поставленной цели. Ударная группа 9-й армии была за ночь отброшена противником на несколько километров и к рассвету 5 сентября продолжала бои уже в 10–12 км к югу от Предмостного [9, л. 16].

Бои на плацдарме шли уже третий день, а добиться решающего успеха не удавалось ни одной из сторон. Однако если для советских войск сам факт блокирования плацдарма и задержки развития немецкого наступления на юг уже был успехом, то для немцев, которые делали ставку на стремительные прорывы танковых и моторизованных соединений, отсутствие по итогам дня такого прорыва было явно неудовлетворительным результатом.

4 сентября стало своего рода моментом истины. Это был первый день «полноценного» наступления с плацдарма, когда войска противника на южном берегу впервые после форсирования Терека вели бои не просто за удержание и расширение захваченного плацдарма, а за выход с него на оперативный простор. От того, насколько успешным будет первый натиск на советские позиции, во многом зависело то, насколько реалистичными окажутся планы стремительного овладения Грозным и дальнейшего марша на Баку. Таким образом, в тот сентябрьский день на пыльных степных дорогах и выжженных солнцем холмах между Предмостным и Вознесенской обеими воюющими сторонами решалась не задача местного значения, и даже не судьба армейской операции. Вершилась, по сути дела, судьба всей летней кампании – всей пресловутой «битвы за нефть», как называли потом события на Северном Кавказе летом – осенью 1942 г. немецкие историки.

Как видно из вышеизложенного, по итогам первых трех суток боев 9-я армия Коротеева, оказавшаяся на острие вражеского удара, справлялась со своей задачей вполне успешно.

Одновременно с организацией контрударов на Предмостный командование Северной группы войск продолжало усиливать процесс переброски пополнений на угрожаемый участок. С вечера 4 сентября уже вся 176-я стрелковая дивизия была на марше в район сосредоточения Вознесенская, Малгобек. В это же время 59-я стрелковая бригада выгружается на станции Карабулакская для сосредоточения в районе Нижние Ачалуки [9, л. 16].

В первую очередь свежие резервы поступали на участок, наиболее угрожаемый в те дни, – севернее Вознесенской, по обе стороны от дороги Моздок – Вознесенская. И. П. Рослый так комментировал это в своих мемуарах: «Наши силы возрастали день ото дня. В район боевых действий командующий армией присылал все новые стрелковые, танковые и артиллерийские части. Сегодня, например, 11-й гвардейский был усилен еще одним – 258-м танковым батальоном и 98-м истребительно-противотанковым артиллерийским полком. Это известие резко улучшило настроение людей» [71, с. 109].

Еще поздним вечером 4 сентября в штабе командира 11-го гвардейского корпуса генерал-майора Рослого, располагавшемся в землянке, укрытой в густых зарослях кустарника восточнее станицы Вознесенской, побывал новый командующий 9-й армией генерал-майор Коротеев. Он приехал в штаб корпуса, который он сам возглавлял всего двумя днями ранее, с почти готовым планом операции. Идея заключалась в следующем: 11-й гвардейский стрелковый корпус наносит удар во фланг противнику с востока, а с запада то же самое делает специально создаваемая мотомехгруппа в составе 52-й танковой бригады, 75-го отдельного танкового батальона и 863-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка. Оба удара должны сомкнуться в Предмостном. Цель операции заключалась в том, чтобы отрезать немецкую группировку на южном берегу Терека от переправ, а затем уничтожить ее [71, c. 110].

Группировка противника на вознесенском участке фронта также постоянно получала подкрепления. Немцы также усиленно готовились к продолжению наступления в южном направлении. Для этой цели из 13-й Ганноверской танковой дивизии 5 сентября были приданы 111-й пехотной дивизии один батальон 4-го танкового полка и артиллерийский дивизион 13-го артиллерийского полка. Все эти внушительные силы были сведены в боевую группу, которой командовал командир 117-го пехотного полка полковник Херфурт [292, f. 46].

Таким образом, к исходу пятого дня боев у германского командования на правом берегу Терека было уже достаточно сил для того, чтобы организовать массированные танковые атаки. Активизации немецких действий способствовало и усиление группировки вражеской артиллерии на южном берегу – к вечеру 5 сентября противник имел здесь 21 полевую гаубицу и батарею шестиствольных минометов [293, f. 12].

Если с утра 5 сентября 9-я гвардейская стрелковая бригада с 204-м пулеметным батальоном продолжала бои уже на юго-западной окраине Кизляра, то в течение дня положение осложнилось – к 10 часам утра немцы вторично взяли не только Терскую, но и Кизляр. Более того, усилилось давление немцев далее на юг в направлении Вознесенской – 20 тяжелых танков при поддержке пехоты прорвались в район 10 км севернее станицы [10, л. 19].

Тем не менее в середине дня 5 сентября продвижение противника (а именно – боевой группы Херфурта, шедшей на острие атак на Вознесенскую) приостановилось. В немецких документах это объясняется запаздыванием ввода в бой танков боевой группы Гомилле, предназначенной для усиления 111-й дивизии. Боевая группа состояла из подразделений 13-й танковой дивизии (танкового батальона майора Гомилле и 1-го дивизиона 13-го танково-артиллерийского полка). Ей была поставлена задача во взаимодействии с передовыми частями 111-й пехотной дивизии наступать вдоль трассы Моздок – Вознесенская и овладеть высотами в районе Вознесенской [259, f. 19]. Однако включиться в операцию она смогла только на следующий день. Советские части севернее Малгобека получили драгоценную передышку. Как показали события следующего дня, они использовали ее в полной мере.

В условиях тяжелых боев – причем как оборонительных, так и контрнаступательных, – которые велись в эти дни 9-й армией, обращают на себя внимание относительно низкие для боев такой интенсивности цифры потерь, приводимые в армейских документах. Так, за 4 сентября – а это день, когда был предпринят контрудар на Предмостный, – потери армии (правда, без учета 11-го гвардейского стрелкового корпуса, который и составлял ударную силу в начатых наступательных действиях) составили, согласно этим документам, 19 убитых и 20 раненых. В то же время немецкие потери оцениваются за тот же день в 230 человек убитыми и ранеными. Было подавлено две минометные батареи, подбита 1 бронемашина, 10 танков и уничтожено 4 автомашины с грузами [10, л. 20]. За следующий день 5 сентября цифры советских потерь выглядят в советских же документах уже более внушительно – 44 убитых и 111 раненых. Потери противника теперь оцениваются в 830 человек и 17 подбитых танков [11, л. 24].

При оценке потерь этого дня особенных вопросов не возникает – 5 сентября 9-я армия вела и оборонительные бои против атаковавших в районе Вознесенской танков и пехоты противника, и наступательные – силами 11-го гвардейского стрелкового корпуса в ходе продолжающегося контрудара с целью ликвидации плацдарма у Предмостного.

В то же время сам комкор Рослый оценивает день 5 сентября как относительно более спокойный по сравнению с предыдущими днями боев. «День 5 сентября прошел спокойно, – пишет он. – Воспользовавшись затишьем, я вместе с командующим артиллерией подполковником Лившицем отправился посмотреть боевые порядки артиллерии» [71, c. 113].

Именно по этой причине возникают сомнения в объективности отражения в документах истинного положения с потерями за предыдущие сутки, 4 сентября. Если день, когда ведется целая серия боев на разных участках, все же выглядит более спокойным (5 сентября), чем предыдущие, то вряд ли в дни с еще большей интенсивностью боев (как, например, 4 сентября) армия несла сопоставимые потери.

Тем более это странно в отношении всей армии, ведущей бои с численно и качественно превосходящими силами противника (особенно это относится к оборонительным боям под Вознесенской). Подобное занижение потерь, которое выглядит вполне очевидным, могло с одинаковым успехом быть как сознательным, умышленным (прежде всего на уровне младшего и среднего командирского звена, подающего сведения о потерях в вышестоящие штабы), так и вызванным плохой связью и недостаточно быстрым поступлением оперативной информации с передовой в условиях постоянно меняющейся боевой ситуации. На деле истинная причина, очевидно, кроется в сочетании обоих этих факторов.

В то же время 5 сентября советские войска больше участвовали в контратаках, чем накануне, когда они, избрав тактику жесткой обороны, дали отпор первому натиску танков и пехоты Клейста на Вознесенскую. В наступательных же боях потери, как известно, всегда выше, чем в обороне.

Что касается немецких потерь, то они действительно были велики, хотя вряд ли достигали в реальности советских оценок. Так, в донесении из 370-й пехотной дивизии в штаб 52-го армейского корпуса на вечер 5 сентября в 1-м батальоне 668-го полка боеспособными оцениваются всего лишь 119 человек [293, f. 12].

В любом случае к 5 сентября советское командование имеет все основания считать район Вознесенской направлением главного удара немецкой группировки, наступающей из района Моздока. В сущности, такой выбор главного направления не был чем-то оригинальным – это был кратчайший путь на Малгобек, который, в свою очередь, запирал Алханчуртскую долину, представлявшую наиболее удобный для движения танков маршрут наступления на Грозный.

Между тем, несмотря на встреченное в первые же дни наступления с плацдарма сильное сопротивление и понесенные потери, немецкое командование вечером 5 сентября еще отнюдь не считало положение своих войск, наступающих южнее Терека, сколько-нибудь затруднительным. Такой вывод можно сделать из анализа постановки боевой задачи соединениям, входящим в 52-й армейский корпус, на следующее утро 6 сентября.

Так, 13-й танковой дивизии, в частности, было приказано 6 сентября переправиться через Терек у Моздока и Кизляра и сосредоточиться на южном берегу в готовности на рассвете 7 сентября перейти в наступление… на Орджоникидзе (!) [228, f. 41]. Очевидно, такое развитие событий должно было последовать за победоносным броском боевой группы Херфурта на Вознесенскую, запланированным на следующий день. Эти поистине наполеоновские планы говорят о сохранявшейся даже после начала сражения переоценке немецкими генералами своих сил и продолжающейся недооценке ими сил противника, несмотря на начинавшее уже пробуксовывать наступление под Вознесенской.

Так или иначе, обе стороны деятельно готовились к возобновлению сражения 6 сентября, которое во многом должно было стать решающим днем данного этапа битвы. Понимая это, советская сторона активизировала переброску к линии фронта своих резервов.

Непосредственно дорогу на Вознесенскую и высоты по обе стороны дороги прикрывали части 62-й морской стрелковой бригады с приданным ей 47-м отдельным истребительно-противотанковым дивизионом и только что прибывшим к ним на усиление 249-м отдельным танковым батальоном. Моряков поддерживали также 98-й и 68-й гвардейские артиллерийские полки с мощными 152-мм гаубицами [71, с. 109]. Утром 6 сентября завершилось выдвижение на передовую 176-й стрелковой дивизии, включавшей 109, 404 и 591-й стрелковые и 6-й артиллерийский полки – она заняла оборонительный рубеж по линии Вознесенская, высота 402, овцесовхоз [10, л. 19]. На помощь войскам, удерживающим рубежи на вознесенском участке фронта, командование решило перебросить и подвижные соединения. Так, в первую линию для нанесения контрудара вводилась свежая 52-я танковая бригада полковника П. Чернова, находившаяся в начале сражения в резерве группы [168, с. 48]. Ей впоследствии суждено было стать одним из сыгравших наиболее значимую роль в успехе советских оборонительных действий в Малгобекской операции соединений.

52-я танковая бригада прибыла в состав Северной группы войск 10 августа 1942 г., имея в своем составе 46 танков: КВ – 10, Т-34 – 20, Т-60 – 16, а также 117 колесных машин [187, с. 49]. Бригада формировалась в Тбилиси начиная с декабря 1941 г. Основой для формирования бригады являлись кадры 21-го запасного танкового полка, 28-й запасной стрелковой бригады, 21-й истребительной авиашколы и 18-го запасного транспортного полка. На 1 сентября 1942 г. бригада имела 10 тяжелых танков КВ, 20 – средних Т-34 и 16 – легких Т-60. Таким образом, ее штат был полностью укомплектован.

Колесными машинами (американского производства) бригада по штату была укомплектована полностью. Парк колесных и боевых машин бригады отвечал всем требованиям современного боя. Все машины были новыми, поступившими прямо с завода в часть. Истребительно-противотанковая батарея укомплектована также полностью, но зенитных пушек в бригаде не было ни одной.

Личный состав, прибывший на укомплектование бригады, особенно танкисты, были в своем большинстве подготовлены слабо, материальную часть боевых машин марки КВ, Т-34, Т-60 знали плохо. В то же время около половины личного состава бригады (всего в ней насчитывалось 1150 человек при штате 1108) уже имело боевой опыт [103].

С 22 декабря 1941 г. по 3 августа 1942 г. бригада занималась изучением новых сложных боевых машин, сколачиванием экипажа, взвода, роты, батальона и бригады в целом. 6 сентября 1942 г., согласно приказу Северной группы войск Закавказского фронта, бригада по железной дороге начала переброску в район Вознесенской с задачей во взаимодействии с частями 11-го гвардейского стрелкового корпуса ударом с запада и юго-запада, в направлении западнее Предмостного, уничтожить противника на южном берегу Терека.

В 14:30 6 сентября 1942 г. весь состав бригады, занимавшей исходный район базирования в районе Петропавловской к северу от Грозного, был поднят по тревоге. Танки и другая материальная часть были переброшены на погрузку на станцию Грозный, тылы направлены своим ходом в Средние Ачалуки [115].

Боевые порядки уже обороняющихся в этом районе войск были также усилены и другими подразделениями, а также артиллерией. В результате ночной перегруппировки в полосе обороны 62-й морской бригады было сосредоточено около 120 орудий, что позволило иметь 13–14 орудий на один километр фронта [71, с. 112]. Кроме того, Северная группа войск продолжала получать подкрепления – 6 сентября ей был передан 75-й отдельный танковый батальон [117].

Все это время и на северном, «немецком» берегу Терека, и на захваченном плацдарме шла лихорадочная работа по строительству военного моста «Моздок». Советская авиация постоянно атаковала место наведения моста, но усилиями немецких армейских и корпусных саперов мост был восстановлен в достаточно быстрые сроки, и уже во второй половине дня 5 сентября по нему вновь двинулись на южный берег войска и грузы. 2-й батальон 4-го танкового полка 13-й танковой дивизии уже переправился на правый берег и усилил полковую группу 111-й дивизии. Приготовившуюся к броску на Вознесенскую боевую группу Херфурта усилили также артиллеристы 13-го танково-артиллерийского полка и танкисты 2-го батальона 201-го танкового полка, несколько отдохнувшие после тяжелых боев 4 сентября [164, с. 186].

Хотя в мемуарах советских участников боев мы встречаем упоминания о том, что немецкие атаки под Вознесенской предварялись ударами с воздуха, в оперсводках штаба 9-й армии отсутствуют указания на повышенную активность немецкой авиации [11, л. 24]. В то же время советские летчики постоянно наносили удары как по штурмующим оборонительные рубежи севернее Малгобека немецким сухопутным войскам, так и по переправам через Терек, стремясь сорвать пополнение и перегруппировку противником своих сил на правом берегу. «Несмотря на усиление зенитно-артиллерийских частей, воздушная обстановка не изменилась», – констатирует немецкий источник [164, с. 186].

Вечером 5 сентября советскими бомбами был уничтожен 8-тонный мост в районе Кизляра, предназначенный для переброски частей 13-й танковой дивизии, а 16-тонный мост у Предмостного настолько поврежден в ночь с 5 на 6 сентября, что движение по нему удалось восстановить лишь к 16 часам следующего дня. При этом затонула большая часть находившихся на нем транспортных средств [222, f. 321]. Уже днем 6 сентября бомбардировщики вновь разрушили переправу у Моздока – наведенный немцами накануне мост получил прямое попадание советской авиабомбы, 7 понтонов затонуло. Немецким саперам удалось быстро восстановить переправу, но активность советской авиации не снижалась [294, f. 313]. И хотя сорвать переброску подкреплений вражеским войскам на плацдарме в целом она не смогла – сил для этого у 4-й воздушной армии было явно недостаточно, но тем не менее можно смело говорить об утрате к тому времени немцами безоговорочного господства в воздухе на направлении главного удара. Тем не менее воздушные бои шли на всей линии противостояния.

Вспоминая процесс подготовки к новому контрудару, командир 11-го гвардейского корпуса генерал И. Рослый пишет:

«Утро 6 сентября застало меня на наблюдательном пункте, который был устроен на одной из вершин Терского хребта. Начальник оперативного отдела майор Минаев доложил, что связь со всеми частями устойчивая, а сами части готовы к наступлению. Переговорив с командиром ударного отряда полковником Бушевым и удостоверившись, что и у него все в порядке, я решил позвонить командующему армией и доложить о готовности корпуса к наступлению.

Только поднял телефонную трубку, внизу передо мной, там, где находился передний край обороны 62-й морской бригады, разрывая утреннюю тишину, началась канонада. Так, опередив нас на полчаса, противник рано утром 6 сентября перешел в наступление» [71, с. 114].

В 5:30 утра противник предпринял мощную артподготовку, в которой, по оценкам советских командиров, приняла участие артиллерия всех четырех дивизий, наступавших на Малгобек – 3-й и 13-й танковых, 111-й и 370-й пехотных. А в 6 часов утра позиции 62-й морской стрелковой бригады подверглись мощному авианалету двух групп пикирующих бомбардировщиков Ju-88. Лишь после этого в движение пришли наземные части противника [70, с. 44].

Немцы применили испытанный способ тарана оборонительных рубежей противника массированными ударами больших групп танков при поддержке авиации. Данная тактика давала им большое преимущество во всех крупных наступательных операциях первого периода войны – в Польше, на Западе и Балканах, а также на протяжении всего первого года операции «Барбаросса». Не являлось исключением и начало летней кампании 1942 г. Именно благодаря широкому применению танковых и мотомеханизированных войск в сочетании с плотной поддержкой штурмовой и бомбардировочной авиации на фоне завоевания господства в воздухе истребителями люфтваффе немцам удалось в кратчайший срок выполнить задачи первого этапа операции «Блау» – прорыв через Донбасс к Ростову, овладение этими «воротами на Кавказ» и дальнейшее стремительное наступление на юг и юго-восток – к перевалам Большого Кавказа, Новороссийскому проходу и, самое главное, к нефтяным месторождениям Северного Кавказа – важнейшему военно-стратегическому «призу» летней кампании 1942 г.

Немецкое наступление на Вознесенскую с рассвета 6 сентября началось весьма внушительными силами – до 60 танков при поддержке полка пехоты из состава боевых групп Херфурта и Гомилле [11, л. 24]. Его целью стал поселок Красная Горка, расположенный у дороги Моздок – Вознесенская и одноименная высота, господствовавшая над окрестностями [70, с. 40]. Характерно, что в данном случае оценки численности брошенных в бой противником в тот день сил в описаниях непосредственных очевидцев и участников событий с советской стороны совпадают с содержанием штабных документов – уже цитировавшийся В. П. Савельев называет цифру 65 танков, атаковавших позиции бригады Кудинова [72, с. 14].

В этот раз немцы впервые с момента начала боев под Малгобеком применили эшелонированную атаку. В первом эшелоне шли танки 13-й танковой дивизии (2-й батальон 4-го танкового полка) при поддержке одного батальона 117-го пехотного полка 111-й пехотной дивизии [164, с. 186]. Именно силы первого эшелона – в совокупности до 30 танков при поддержке пехоты – обрушились на позиции советских войск у Красной Горки сразу после завершения авиа налета в седьмом часу утра 6 сентября [70, с. 47].

Однако первая атака (скорее ее можно назвать разведкой боем) утром 6 сентября была отбита 62-й морской стрелковой бригадой полковника Кудинова сравнительно легко. Наступающие сразу встретили мощное противодействие советских огневых средств, в том числе и гвардейских минометов «катюша» (или, как их называли гитлеровцы, – «сталинских органов»). При этом вновь очевидна стала важность контроля над господствующими высотами, с обеих сторон нависавшими над дорогой Моздок – Вознесенская, ставшей основной магистралью немецкого наступления. С их гребня советская артиллерия, устроившая здесь чрезвычайно выгодные позиции, имела возможность поражать наступающие танки и мотопехоту противника на значительном удалении и эффективно сковывать его маневр. Оборонявшиеся части 62-й морской стрелковой бригады хорошо укрепили свои линии, надежно зарывшись в землю.

По опыту боев 4 сентября было улучшено и положение дел в связи и взаимодействии разных родов войск – в одном окопе теперь должны были находиться командир стрелкового и приданного или поддерживающего артиллерийского подразделений [72, с. 14]. Хотя такая практика была, с одной стороны, рискованной (поскольку одним попаданием снаряда или бомбы могло быть обезглавлено сразу два подразделения и серьезно нарушено управление), все же она была весьма действенной в плане координации усилий разных родов войск, что сразу отразилось на характере и итогах боев 6 сентября.

Хорошо подготовились к отражению немецкого наступления и поддерживавшие 62-ю бригаду артиллерийские части. Была создана эшелонированная противотанковая оборона, включавшая артиллерийский дивизион 62-й бригады, 98-й и 68-й тяжелый артиллерийские полки, 47-й истребительно-противотанковый дивизион. Позиции советских артиллеристов были так искусно замаскированы на поросших кустарником северных скатах Терского хребта, что даже после начала обстрела боевых порядков атакующих противнику было трудно обнаружить, откуда велся огонь, что и констатируют немецкие документы [222, f. 321].

Срыв первой атаки вскоре после 9 утра привел к перегруппировке и вводу в бой уже второго эшелона группы Херфурта в составе подразделений 201-го танкового полка 23-й танковой дивизии, при поддержке остальных сил 117-го пехотного полка.

16 танков атаковали правый фланг 3-й роты 2-го стрелкового батальона бригады Кудинова. Еще сложнее было положение на левом фланге, где атакующую, прижимаясь к броне, немецкую пехоту не удалось отсечь от танков, добравшихся до позиций обороняющихся. Автоматчики 117-го полка, ворвавшиеся в советские окопы, сошлись здесь в рукопашной с моряками Кудинова. Танки Гомилле прорвались через позиции 2-го и 3-го батальонов бригады Кудинова [70, с. 50]. Передовой взвод младшего лейтенанта Воронова был почти полностью уничтожен, но сумел сильно задержать атакующих. Продвинуться вглубь пехота группы Херфурта не смогла. Между тем прорвавшиеся через траншеи танки были уничтожены в глубине обороны артиллерией 98-го полка и 47-го артдивизиона [70, с. 52].

Таким образом, даже ввод немцами в бой сил второго эшелона (который вообще-то предназначался для усиления атаки и развития успеха после выполнения первоначальной задачи передовыми силами) не принес ожидаемого результата. Бойцы бригады Кудинова, эффективно поддерживаемые артиллеристами и летчиками, дали танковому натиску противника столь же уверенный отпор, как и в ходе отражения первой атаки. В 9:50 из боевых порядков атакующих войск в штаб 52-го армейского корпуса стали поступать первые донесения о провале наступления. Как указывается в отчете штаба корпуса, танки противника напоролись на ведущийся с разных направлений огонь советской противотанковой артиллерии всех калибров. Немецкая пехота, также попав под плотный огонь со всех сторон, вынуждена была залечь [222, f. 321]. Советская оборона севернее Вознесенской оказалась неожиданно прочной.

Успеху оборонительных действий советских наземных сил немало способствовала ситуация в воздухе над полем боя. Несмотря на переброску сил немецких дивизий на южный берег Терека и развертывание массированного наступления на Вознесенскую, вторая составляющая блицкрига – столь же массированная поддержка с воздуха наземных войск авиацией люфтваффе – на сей раз отсутствовала. Зато все силы 4-й советской воздушной армии были брошены на ликвидацию прорыва в районе Вознесенской. 6 сентября авиаторы совершили 460 самолето-вылетов. Советские истребительные и штурмовые части совершали в день по 4–5 вылетов. Штурмовики и истребители, вооруженные пушками и реактивными снарядами, снижаясь до высоты 10–15 метров, в упор расстреливали и поджигали вражеские танки. Сообщается об уничтожении при этом 14 немецких танков; в воздушных боях было сбито 11 «Мессершмиттов» и один «Фокке-Вульф-189» [77, с. 178].

Подготовка новой немецкой атаки началась в 11:30. Боевые порядки моряков Кудинова подверглись сильному артиллерийскому обстрелу, а также ударам с воздуха [71, с. 114].

Около полудня 6 сентября полковник Херфурт попытался вновь бросить застрявшие севернее Вознесенской части своей боевой группы вперед. Удар наносился на более узком фронте – на участке шириной не более 4 км. На сей раз, по советским оценкам, в атаке участвовало около 100 танков [70, с. 57], хотя с учетом потерь, понесенных немцами в утренних атаках, эта цифра представляется несколько завышенной.

Почти втрое увеличив по сравнению с утренним натиском число атакующих боевых машин, немцы сумели на ряде участков перемахнуть своими танками линию траншей. Однако вызвать панику среди обороняющихся стрелков Красовского и морских пехотинцев Кудинова им не удалось. Несмотря на то что некоторые из прорвавшихся в глубь обороны танков, развернувшись на 180 градусов, начали утюжить траншеи и окопы, стремясь проложить дорогу своим пехотинцам, зарывшиеся в землю советские стрелковые части ярко продемонстрировали в тот день, что явление «танкобоязни», столь характерное для советской пехоты в 1941 г., да и в летней кампании 1942 г., для них – вопрос неактуальный.

Следовавшая за танками пехота почти повсеместно была вновь прижата к земле огнем в ста метрах от оживших окопов. Тем не менее на ряде участков наиболее решительным из атаковавших пехотинцев Херфурта удалось пробиться сквозь свинцовую метель, которая неслась им навстречу с советских позиций, и ворваться в советские окопы. Ряд советских подразделений дрался в полуокружении (среди них взвод лейтенанта Виктора Бойцова; отделение сержанта Абита Сарманова, который пал смертью храбрых в этом бою, поднимая своих бойцов в контратаку [70, с. 54–55]).

Бой достиг крайнего ожесточения – тут и там из окопов неслись хлопки рвущихся ручных гранат, лязг прикладов и ножей, прорывающиеся сквозь грохот боя выкрики сцепившихся в рукопашной. В ближнем бою участвовала не только пехота обеих сторон – на некоторых танках, ползавших среди обваливающихся под их гусеницами окопов, раскрывались люки, и из них летели вниз ручные гранаты, швыряемые немецкими танкистами, – так они стремились помочь товарищам, прижатым к земле автоматно-пулеметным огнем, и заодно отогнать от своих машин набросившихся на них советских охотников за танками, вооруженных бутылками с горючей смесью, взрывчаткой и противотанковыми гранатами [70, с. 55].

Между тем прорвавшиеся за линию траншей танки майора Гомилле постарались совершить отчаянный бросок к окраине Вознесенской через позиции советской артиллерии. Сделать это удалось немногим – расчеты многочисленных, отлично замаскированных тяжелых орудий 68-го и 98-го артполков, прекрасно пристрелявшие местность и стоявшие надежным заслоном позади сорокапяток противотанкового дивизиона 62-й морской бригады, действовали спокойно, хладнокровно и с убийственной точностью. Хотя особой точности от них и не требовалось – тяжелые снаряды, выпущенные 152-мм гаубицами, «выбивали» немецкие средние танки даже без прямого попадания. И. П. Рослый приводит случаи, свидетелем которых он был в тот день, когда близкие разрывы таких снарядов выводили из строя ходовую часть танков, а с некоторых машин срывали «с корнем» башни [70, с. 59].

Отдельным танкам группы Гомилле все же удалось прорваться до крайних домов на северной окраине Вознесенской, и их экипажи даже отправляли донесения о том, что высоты севернее станицы захвачены. «Однако во второй половине дня стало очевидно, – мрачно констатирует отчет штаба 52-го армейского корпуса, – что наступление безнадежно застряло» [222, f. 321]. В 16:00 из группы Гомилле пришла радиограмма о том, что правое крыло 2-го танкового батальона в 15:25 напоролось на мины и мощную противотанковую оборону. Радиограмма завершалась словами о том, что «дальнейшее продвижение в настоящее время невозможно» [247, f. 316].

Таким образом, несмотря на отчаянный натиск переправившихся немецких войск, Северная группа войск достаточно цепко держала оборону против немецких плацдармов на южном берегу. Однако этим дело не ограничилось. Советским соединениям под Вознесенской 6 сентября удавалось не только сравнительно успешно обороняться, но и с разной степенью эффективности контратаковать.

После полудня 6 сентября ряд сильных контратак последовал во фланг прорывавшейся к Вознесенской боевой группы Херфурта – ударного кулака немецкой группировки на плацдарме. По приказу командира корпуса генерала Рослого эти контратаки предприняли части 10-й стрелковой бригады полковника Бушева [71, с. 106].

В результате начавшегося контрудара группы Бушева, по признанию немецкой стороны, возник местный кризис, для ликвидации которого противнику пришлось срочно – что называется, на ходу – менять рисунок своих наступательных действий [222, f. 321].

Вначале части 11-го гвардейского стрелкового корпуса, оборонявшиеся северо-восточнее Вознесенской, атаковали левый фланг боевой группы Херфурта. Затем атакам подвергся и правый фланг немецкого вклинения. Одновременно командарм Коротеев, связавшись с командующим Северной группой войск генералом Масленниковым, прислал на подмогу сражающимся в районе Вознесенской гвардейцам Рослого большую группу штурмовиков Ил-2. Наконец, завершающим аккордом стал залп «неприкосновенного запаса» командира 11-го гвардейского корпуса – «катюш» 50-го полка гвардейских минометов. Выдвинувшись на перевал Терского хребта во время налета штурмовиков на немецкие боевые порядки, «катюши» обрушили приводящий в трепет шквал своего огня на немецкие войска сразу после того, как закончили работать «Илы» [71, с. 115].

Все эти слаженные и эффективные действия различных родов советских войск в совокупности привели к тому, что противник стал постепенно откатываться сперва на флангах, а затем и по всей линии соприкосновения. С наступлением темноты советские части, атаковавшие фланги боевой группы Херфурта, фактически окружили ее [222, f. 321].

Одновременно советские силы добились успеха и на крайнем правом фланге противостояния. К вечеру 6 сентября окончательно был ликвидирован вспомогательный плацдарм в районе Мундар-Юрта. 389-я советская стрелковая дивизия, овладев лесом севернее Мундар-Юрта, вышла на южный берег Терека и закрепилась там [11, л. 24].

8-я гвардейская стрелковая бригада вела частью сил бой в районе Нижний Бекович. Во второй половине дня 6 сентября на стыке 111-й и 370-й немецких дивизий она прорвалась (правда, небольшими силами) вплоть до берега Терека, заняла попутно Нижний Бекович и тем самым нарушила локтевую связь между плацдармами немцев у Кизляра и Предмостного [294, f. 313].

Хотя вспомогательный плацдарм, созданный немцами в первый день наступления 1 сентября, и выполнил в целом свою роль – отвлек внимание советского командования от основного плацдарма, образованного на второй день в районе Предмостного, его ликвидация все же была ощутимым оперативно-тактическим успехом советской стороны. Во-первых, это сужало пространство для маневра действующей на южном берегу группировки противника, заставляло ее воевать в стесненных, лишенных оперативного простора условиях. Во-вторых, ликвидировался «нарыв», отвлекавший советские силы от противодействия наступающим на главном направлении силам врага. Хотя в тот период плацдарм у Мундар-Юрта и не играл уже существенной роли, но в любой момент он мог быть использован немецким командованием как для беспокоящего удара во фланг советских войск, так и для более серьезного военного предприятия. И наконец, в-третьих, то, что противник был отброшен за реку, пусть и на второстепенном направлении, показывало способность советских войск под Малгобеком не только обороняться, но и атаковать и добиваться при этом успеха. В любом случае это свидетельствовало о далеком от исчерпания потенциале советских войск на этом направлении и имело не только немаловажное военное, но и большое психологическое значение.

К вечеру 6 сентября севернее Вознесенской советские войска перед фронтом наносящей главный удар группы Херфурта оборонялись на рубеже 12–15 км южнее линии Предмостный, Терская, Кизляр [11, л. 24]. Хотя при сравнении оперсводок 9-й армии в эти дни заметно медленное, но неуклонное «отползание» северного края советской обороны к Вознесенской (по состоянию на 4 сентября – 7–8 км южнее Предмостного [8, л. 14], 6 сентября – уже 12–15 км), но продвижение наносящих массированные удары танковых и моторизованных частей на 5–7 км в сутки – явно не тот темп, на который рассчитывало в сложившихся условиях цейтнота германское командование.

Вечером того дня группа советских танков прорвалась в тыл атакующих немецких войск, в связи с чем 2-й батальон 4-го танкового полка, поддерживавший дневную атаку группы Херфурта, был отведен для ликвидации этого внезапного прорыва. В 18 часов он все еще вел бой с советскими танками Т-34, поддерживаемыми орудиями и кавалерией, в 3–5 км к югу от Терека, восточнее дороги Моздок – Вознесенская [272, f. 314]. Несмотря на свое положение, близкое к критическому, танкистам и пехотинцам противника удавалось тем не менее то и дело организовывать короткие, но яростные контратаки. В ходе одной из них даже возникла легкая паника в рядах атакующих советских подразделений, но начавшееся было бегство удалось остановить в результате личного вмешательства командира корпуса генерала Рослого и офицеров его штаба [72, с. 15]. Этот эпизод наглядно показывает, насколько шатким было положение маятника военного успеха под Вознесенской 6 сентября. Напряжение того дня хорошо отражают слова самого Рослого в его мемуарах: «Говорят, что марафонец, пробежавший 42 километра, теряет в весе несколько килограммов. Не знаю, сколько в тот день потерял я в весе, но пояс пришлось подтянуть» [71, с. 116].

На отражение советских контратак противнику пришлось бросить и поддерживавший днем наступление на Вознесенскую батальон 201-го танкового полка 23-й танковой дивизии. Таким образом, в бои того дня оказались вовлечены части всех трех танковых дивизий армии Клейста. Танковые бои продолжались до половины девятого вечера 6 сентября [164, с. 187]. В результате продолжение немецкого наступления на Вознесенскую к вечеру 6 сентября окончательно лишилось каких-либо краткосрочных перспектив на успешное развитие.

Таким образом, в тот день 11-й гвардейский стрелковый корпус (судя по тому, как часто его привлекали к контратакующим действиям советские военачальники, – наиболее боеспособное советское соединение на малгобекском направлении в тот момент) предпринимает уже попытки контрудара не только в целях приостановки немецкого натиска и выигрыша времени, но и с задачей уничтожить прорвавшуюся на южный берег группировку противника целиком. Видимо, успех действий против группы Херфурта и немецкого плацдарма под Мундар-Юртом придал уверенности советскому командованию, поскольку выполнение задачи контрудара – ликвидация всей группировки противника южнее Терека – не только кардинально меняло ситуацию на малгобекском направлении, но и существенно могло повлиять на весь ход битвы за Кавказ.

Тем не менее, хотя достичь этой важнейшей цели не удалось, день 6 сентября, безусловно, остался за советской стороной. Жесткая и грамотно организованная оборона советских войск севернее Вознесенской не только привела к срыву вражеского наступления вдоль дороги Моздок – Вознесенская и не только стоила немцам больших потерь в живой силе и технике. В результате организованных во второй половине дня местных контрударов боевая группа Херфурта фактически угодила в окружение.

Ударная группировка противника, еще утром начавшая наступление с намерением добиться решающего успеха на кратчайшем и наиболее удобном для танков маршруте к Вознесенской и Малгобеку, теперь была измотана и обескровлена продолжавшимися уже 16 часов ожесточенными боями. В некоторых немецких батальонах оставалось менее 20 % личного состава [164, c. 187]. Вместо планировавшегося развития наступления всю ночь на 7 сентября немцам пришлось выводить из окружения части боевой группы [223, f. 282].

Вечером в штаб 11-го гвардейского стрелкового корпуса вновь приехал командующий 9-й армией. Как вспоминал И. П. Рослый, генерал Коротеев был в хорошем настроении. Еще бы: сегодня его армия держала экзамен и выдержала его с честью. Приподнятого настроения командарма не смог испортить даже срыв планов наступления, намечавшегося первоначально на 6 сентября. Однако отказываться от их реализации Коротеев вовсе не собирался. Он заявил Рослому: «Пока противник в растерянности, надо добить его. План наступления, подготовленный на сегодня, приведите, Иван Павлович, в действие завтра. Готовность – восемь ноль-ноль. Генерал Масленников обещал хорошо поддержать вас штурмовиками» [71, c. 119].

В полосе 11-го гвардейского корпуса большие надежды возлагались на создаваемую группу полковника С. М. Бушева, командира 10-й стрелковой бригады, части которого так хорошо проявили себя в боях 6 сентября против группы Херфурта. В состав группы Бушева после разбора многих вариантов были включены части из разных соединений, что в известной мере снижало ее боеспособность: 1372-й полк 417-й стрелковой дивизии (помимо него в дивизию входили 1376-й и 1369-й стрелковые, 1055-й артиллерийский полки), 258-й отдельный танковый батальон, 4-й стрелковый батальон с 3-й ротой 1-го стрелкового батальона, противотанковый дивизион, две батареи минометного дивизиона 10-й бригады, три артиллерийских дивизиона [72, с. 14]

Как видно, на сей раз к контрудару привлекалось больше сил и средств, чем 4 сентября. Учитывая тот факт, что контрудар 4 сентября во многом не имел успеха из-за отсутствия надлежащей поддержки механизированных сил и артиллерии, а также того, что противник стянул за прошедшие дни на южный берег значительное количество тяжелого вооружения и боевой техники, командование Северной группы предприняло адекватные меры по усилению мощи нового контрудара. Для этого уже на третий день боев пришлось вводить часть оперативных резервов Северной группы войск – в первую очередь это относится к подвижным соединениям.

Как уже упоминалось выше, реализовать идею контрудара 6 сентября командование 11-го корпуса не смогло – ударная группировка немцев упредила советский контрудар переходом в наступление на Вознесенскую, которое было успешно отбито концентрированным огнем артиллерии, противотанковых средств пехоты и действиями штурмовой авиации. Таким образом, события 6 сентября отсрочили контрудар более чем на сутки.

Пока шли оборонительные бои по отражению немецких атак на Вознесенскую 6 сентября, советское командование лихорадочно продолжало собирать силы для нового контрудара, в том числе и подвижные. В первую очередь это относилось к 52-й танковой бригаде. На рассвете 7 сентября бригада по железной дороге была переброшена в район разгрузки на станцию Карабулакская и до 6:00 производила разгрузку боевой материальной части. К 8:30 7 сентября 1942 г. 52-я танковая бригада сосредоточилась в районе исходных позиций, на северных и северо-восточных отрогах Чеченской балки. В 9 утра 7 сентября командир бригады совместно с командирами батальонов и командирами отдельных рот произвел краткую рекогносцировку местности, уточнив направление действий батальонов и бригады в целом и час спустя отдал приказ на наступление [115].

Кроме 52-й танковой бригады, для участия в контрударе был подтянут 75-й отдельный танковый батальон. В целом танковая группировка, собранная советской стороной для контрудара 7 сентября, была весьма внушительной, насчитывая 76 машин (в 52-й тбр 10 КВ, 20 Т-34 и 16 Т-60, в 75-м отб – 30 американских танков «Стюарт») [154, с. 92]. К 10 часам 7 сентября мотомеханизированная группа в составе 52-й танковой бригады, 75-го отдельного танкового батальона, батальона 62-й стрелковой бригады, 863-го истребительно-противотанкового полка, при поддержке двух дивизионов 69-го гвардейского тяжелого артиллерийского полка, сосредоточилась в районе северо-восточнее высоты 402 (к северу от Малгобека), при этом танковая группа развернулась в районе совхоза № 14 (7 км севернее Малгобека) [154, с. 92]. В 10:30 утра ее части, поддержанные сильными ударами штурмовиков Ил-2, перешли в наступление в общем направлении на Предмостный. При этом мотомехгруппа взаимодействовала с 62-й стрелковой бригадой и правым флангом 9-й гвардейской стрелковой бригады [12, л. 26].

К 13:00 7 сентября 52-я танковая бригада совместно с 62-й и 8-й гвардейской стрелковыми бригадами вышла на рубеж высот 154 и 171, где встретила сильное огневое сопротивление из района леса западнее Предмостный, Нижние Бековичи, Терская. Вследствие плотного огня противника, не дававшего продвинуться пехоте, наступление первого эшелона танков было замедлено. «Клин не срезался, а скорее выдавливался», – признает советский участник событий [72, с. 14]. Немцы, непрерывно перебрасывавшие подкрепления на южный берег, к тому времени усилили противотанковую оборону, насытив ее большим количеством противотанковых орудий, а также перебросив на плацдарм 191-ю бригаду штурмовых орудий. Введенные в боевые порядки пехоты «штуги»[12] огнем своих коротких, похожих на обрубки 75-мм орудий серьезно укрепили оборонительный потенциал быстро зарывшихся в землю подразделений 111-й пехотной и 3-й танковой дивизий [164, с. 188].

В 14:25 7 сентября 2-й батальон 4-го танкового полка, который уже на протяжении полутора суток вел непрекращающиеся бои (сперва в составе боевой группы Херфурта – наступательные, а теперь и оборонительные), докладывал о сильных советских атаках, ведущихся на его участке тяжелых боях и об уничтожении 31 советского танка [248, f. 302]. В 15:15 сообщается уже о 33 уничтоженных танках. Вместе с тем отмечаются продолжающиеся массированные атаки средних танков Т-34, а также отдельных тяжелых КВ-1, при поддержке больших масс пехоты [249, f. 301]. Только к 17 часам вечера отмечается ослабление советского натиска с запада и юго-запада, тогда как восточнее дороги Моздок – Вознесенская на немецкие позиции по-прежнему следуют упорные танковые атаки [250, f. 299].

Для отражения контрудара немцам пришлось напрячь все силы своих войск, действовавших к тому моменту южнее Терека. Обеспокоенное поражениями своих войск накануне и явно наметившимся переходом инициативы к советской стороне, командование вермахта бросило в бой все, что могло собрать. Поскольку штурмовой и бомбардировочной авиации у противника явно недоставало, в качестве самолетов непосредственной поддержки наземных войск немцы начали использовать истребители. При этом, как бы мало приспособлены они ни были для таких целей, наземные части вермахта, остро нуждавшиеся в прикрытии с воздуха, с воодушевлением восприняли хотя бы такую авиаподдержку. В донесениях их частей с переднего края с восторгом живописались действия истребителей, которые «продолжительными атаками на бреющем полете внесли, можно сказать, решающий вклад в отражение советского наступления» [211, f. 236].

В то же время активность советской авиации 7 сентября была явно меньше, чем в предыдущие дни, что также отразилось на результатах контрудара группы Бушева.

Как следствие, 52-я танковая бригада – главная боевая сила советского контрудара – в первый же день боев понесла очень тяжелые потери. Хотя цифры подбитых танков, отраженные в немецких сводках по итогам дня 7 сентября, не подтверждаются полностью советскими сводками, но даже по их данным потери были более чем значительными. В бою, длившемся более 10 часов, 52-я танковая бригада потеряла 2 танка КВ из 10, 14 танков Т-34 из 17; 120 человек – убитыми, ранеными и пропавшими без вести [154, с. 93]. В их числе были 25 офицеров, в том числе и командир 256-го танкового батальона капитан Солнцев. Однако и противник понес большие потери в ходе боя: 15 немецких танков было подбито и сожжено, подавлено 10 батарей разных калибров и 2 минометные батареи, уничтожено и выведено из строя до батальона солдат и офицеров [91].

52-я танковая бригада была выведена из боя в 23:00 7 сентября 1942 г. на сборный пункт – железнодорожный переезд севернее высоты 402. Хотя немцам также был нанесен тяжелый урон в тот день, и в результате контрудара советские части продвинулись в северном направлении на 9 км, но этот успех был несопоставим с понесенными ими потерями, тем более что все наши подбитые танки остались на контролируемой немцами территории [91]. Советское наступление застопорилось.

Фактический срыв наступления привел к очередным кадровым перетряскам в руководстве советскими войсками, защищавшими Малгобек. За провал наступления был отстранен от должности командир 52-й танковой бригады полковник П. Чернов[13] – его место занял майор В. Филиппов [201]. Несмотря на весь драматизм этого дня, завершившегося смещением командира только что введенной в бой и понесшей столь тяжелые потери бригады, данное кадровое решение – если говорить о назначенном новом командире танкового соединения – стало одним из важнейших в ходе битвы за Малгобек. В последующие дни и недели майор Филиппов неоднократно доказывал, что с его выбором на должность нового командира бригады командование 9-й армии не ошиблось. Волевой, решительный командир, обладающий большим личным мужеством, настоящий военный профессионал, Филиппов вместе со своими танкистами стал настоящей «пожарной командой» 9-й армии и внес огромный вклад в то, что малгобекский рубеж стал пределом немецкого продвижения на юге СССР.

К тому времени 52-я танковая бригада находилась в 3 км к юго-востоку от Нижних Бековичей, продолжая наступать на Предмостный. Попутно наступающей группе приходилось самой отражать атаки противника в районе Кизляра.

В этот период резервные части, прежде всего 176-я стрелковая дивизия, завершили развертывание на рубеже отметка 693 (здесь держал оборону 591-й стрелковый полк с 6-м артполком без одного дивизиона), Чеченская балка, овцесовхоз (здесь окапывался 109-й стрелковый полк). Вторым эшелоном (404-й полк) дивизия опиралась на Бековичи, Гарбаево. Штаб разместился на южной окраине Малгобека [12, л. 27].

Тем не менее к утру 8 сентября немцы продолжали удерживать Терскую, Предмостный, Кизляр, Нижний Бекович, при этом сильным артиллерийским и минометным огнем при поддержке танков оказывая противодействие попыткам продвижения советских частей. 11-й гвардейский стрелковый корпус к исходу первого дня контрудара зацепился за юго-западную окраину Терской. На правом фланге армии 389-я стрелковая дивизия после ликвидации немецкого плацдарма под Мундар-Юртом перешла к обороне, ограничиваясь усиленной разведкой в направлении Наурской, Ищерской [13, л. 28]. Сосредоточенность основных усилий немецкой стороны на прорыве в районе Вознесенской, а с 7 сентября – и на отражении контрударов Северной группы войск не позволяла противнику предпринять здесь активные действия, и на данном участке наступает относительное затишье.

8 сентября 1942 г. советские контратакующие действия продолжаются с неослабевающей активностью. На рассвете немецкие части, укрепившиеся по обе стороны дороги Моздок – Вознесенская, именуемой в немецких сводках Военно-Грузинской дорогой, подверглись атаке двух советских батальонов, поддержанных 14 танками [164, с. 188]. Эти машины принадлежали 52-й танковой бригаде, которая во взаимодействии с 3-м и 4-м батальонами 8-й стрелковой бригады, одним батальоном 62-й стрелковой бригады продолжала выполнять поставленную задачу и, главным образом, мелкими танковыми группами вела бой с пехотой противника. К исходу дня бригада Филиппова совместно с частями 8-й гвардейской и 62-й бригад оттеснила части противника к южному берегу Терека. В результате боя противник понес большие потери – по сводке 52-й танковой бригады, было уничтожено 5 батарей ПТО, две минометные батареи и до трехсот солдат и офицеров, при собственных потерях бригады в 2 танка [91]. Державший восточнее дороги оборону батальон 50-го пехотного полка 111-й дивизии был опрокинут, и только поддержка подоспевших танков помогла ему восстановить свои позиции. Для отражения контрудара противник также был вынужден задействовать танковые батальоны Бурмайстера и Гомилле из состава 13-й танковой дивизии, отведенные накануне на плацдармы. В то же время понесенные в предыдущие сутки советскими войскам потери, особенно в танках, сказались на потенциале контрударных действий в тот день – немцы отмечают в своих сводках меньшие, чем накануне, масштабы применения танков советской стороной [224, f. 241].

Несмотря на это, уже к 10 часам 8 сентября новая советская атака, на этот раз силами до полка, вынудила противника вновь отступить. В подвергшемся серии советских утренних атак 3-м батальоне 50-го пехотного полка, как доносил его командир, капитан Люме, оставалось всего двое офицеров, один офицер медицинской службы, 2 унтер-офицера и 38 солдат с пятью ручными и двумя станковыми пулеметами. На сей раз отброшенный советскими войсками батальон оказался не в состоянии вернуть утраченные позиции, в связи с чем его участок перешел к соседнему 117-му полку 111-й пехотной дивизии [164, с. 188].

Плацдарм противника тем самым территориально сократился. К вечеру 8 сентября оперсводка 9-й армии сообщала: «11-й гвардейский стрелковый корпус и мотомехгруппа продолжают теснить противника в северном направлении и к 14:00 вели бой на рубеже южнее Терской – юго-восточнее Нижнего Бековича» [14, л. 30].

Хотя активность советских танков была меньше, чем в предыдущие сутки, подразделениям 117-го полка Херфурта приходилось нелегко в отражении советских атак, прежде всего «по причине использования противником больших масс пехоты», как говорится в немецких штабных отчетах. Кроме того, ощутимой становилась «усталость войск, которые уже неделю непрерывно участвовали в наступательных боях, а по причине ночных налетов не могли получить полноценный отдых и в темное время суток». Поэтому на поддержку измотанной пехоте приходилось привлекать все рода войск, в том числе и необходимые для развития наступательных действий. В первую очередь это касалось танков – лишь немногие танковые подразделения остались на плацдарме в тот день, остальные были брошены на отражение советских атак [224, f. 241].

В то же время 8 сентября противнику удавалось лучше нейтрализовать как деятельность наземной ударной составляющей советского контрудара – танков, так и его воздушного элемента. Так, помимо того что в целом активность советских ВВС противник в тот день оценивает ниже, чем накануне, немцам еще и удалось нанести ощутимый урон советским летчикам при отражении их налетов. Например, в ходе отражения налета 20 американских бомбардировщиков «Дуглас» в тот день противнику, согласно донесениям его войск, удалось сбить 14 машин [224, f. 242]. Только из 111-й пехотной дивизии сообщили о 5 сбитых самолетах [361, f. 719].

В результате контрудара 7 сентября советским войскам все же удалось отбросить противника на ряде участков на 10–12 км к северу. Однако достичь поставленной цели контрудара – ликвидации плацдармов противника на правом берегу Терека – они не смогли [133, с. 102].

К этому времени немцы сумели перебросить на плацдарм у Предмостного дополнительные силы танков и пехоты. Отчасти это было достигнуто за счет ослабления группировки на вспомогательном плацдарме, созданном 30 августа под Ищерской. Советское командование уже отчетливо понимало, какой из немецких плацдармов на Тереке является основным, и для противника не имело смысла далее держать крупные силы на отвлекающем участке. В связи с этим, а также с настоятельной необходимостью усиления своей ударной группировки, «буксующей» уже в течение недели в советских оборонительных рубежах севернее Вознесенской, командование 40-го танкового корпуса перебросило 8 сентября из-под Ищерской на плацдарм у Предмостного боевую группу фон Либенштейна из состава 3-й Берлинской танковой дивизии. Основой ее стал 6-й танковый полк (именем командира которого и была названа боевая группа). В состав боевой группы вошли также подразделения уже действовавшей на главном плацдарме 23-й Штутгартской танковой дивизии (а именно – один батальон 201-го танкового полка), а также 3-й мотопехотный полк [164, с. 188–189]. Именно это сводное формирование, представлявшее собой грозную боевую силу, должно было составить теперь наконечник бронированного тарана, которым немцы собирались проломить советскую оборону в районе Вознесенской. Тем самым уже к концу первой недели боев на вознесенском направлении в немецкое наступление были вовлечены основные силы всех трех танковых дивизий 1-й танковой армии – 3, 13 и 23-й.

Такое развитие событий вынудило германское командование сделать неохотное признание, что «оборона противника не только в районе Моздока, но и в целом севернее Главного Кавказского хребта, все еще располагая большими силами и возможностями к дальнейшему усилению, никоим образом не может считаться прорванной». Командование 52-го армейского корпуса вынуждено было в свете происходящих на передовой событий усомниться также и в реалистичности приказа продвинуть зону боевых операций корпуса вплоть до Орджоникидзе. Более того, удержание плацдармов на Тереке было бы оправданным, по мнению немецких штабистов, только в случае непрерывного наращивания сил для нанесения удара на юг. «Наличными же силами наступление на высоты перед Малгобеком представляется опасным», – констатируется в журнале боевых действий 52-го армейского корпуса вечером 8 сентября. В качестве примера указывалось на то, что наступление, «предпринятое с привлечением всех наличных сил при мощной поддержке нашей артиллерии наступление на небольшую часть высот на узком участке с флангами глубиной до 17 км по обе стороны от Военно-Грузинской дороги захлебнулось, и мы оказались не в состоянии обезопасить от ударов с востока и запада наши растянутые коммуникации» [224, f. 242].

Тем не менее немцы не только не сдали Терскую, но и перешли после полудня 9 сентября в мощную атаку из района Терской на Терек силами пехоты при поддержке 35–40 танков из состава боевой группы фон Либенштейна [15, л. 35]. Одновременно были предприняты аналогичные действия на западном фасе плацдарма. Здесь, в частности, как и в предыдущие дни, противник бросил в атаку группу Гомилле. Она поддерживала наступление 70-го гренадерского полка, в результате чего моздокский плацдарм был противником расширен [164, с. 189].

Одновременно был нанесен удар пехотой и танками (18 машин) от Предмостного в направление на Вознесенскую. На сей раз немецкие наземные атаки вновь получили нечастую в эти дни поддержку с воздуха – во второй половине дня 9 сентября немецкая авиация нанесла бомбовый удар по советским позициям в районе Вознесенской. Правда, на сей раз не остались в долгу и советские ВВС. В оперсводке 9-й армии сообщается: «Наша авиация в течение дня производила штурмовку и бомбометание живой силы и техники противника в районе Терская, Кизляр. В 6:00 бомбардировкой аэродрома Зайцево уничтожено 7 самолетов» [15, с. 35].

Таким образом, контрудар 7–8 сентября на Терскую – Кизляр, на проведение которого столько надежд возлагало командование и Северной группы войск, и 9-й армии, не только не привел к разгрому противника на южном берегу Терека, но и не предотвратил продолжения немецкого наступления как на прежнем направлении главного удара – на Вознесенскую, так и против самой контратакующей группировки. Единственное, чего удалось добиться по итогам контрудара, – относительного отвлечения немецких сил с направления, где противник оказывал наибольшее давление на советскую оборону.

Это видно из состава немецких группировок, перешедших в контрнаступление днем 9 сентября – мотомехгруппа была атакована вдвое большим числом танков противника, чем войска, оборонявшиеся южнее Предмостного.

В результате можно сделать вывод, что советский контрудар 7–8 сентября, хотя и не увенчался успехом в том смысле, как он замышлялся изначально, все же выполнил важную функцию – затормозил и в какой-то степени рассредоточил силы противника по нескольким участкам, тогда как для успеха наступления необходимо было, наоборот, максимально сконцентрировать силы на участке главного удара. В любом случае такая активность советских войск, хотя и стоившая им дорого, стала одной из причин того, что вечером 8 сентября в дневнике начальника Генштаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Гальдера появилась запись: «Войска ударного крыла на Тереке лишь незначительно продвинулись вперед» [58, с. 338].

Видимо, несмотря на отсутствие серьезного продвижения на этом направлении, именно данное соображение – о пользе контрудара как средства распыления сил врага – побудило командование Северной группы войск продолжить контрударные действия, несмотря на заведомую обреченность их на весьма ограниченный территориальный успех в сложившейся ситуации. Несмотря на немецкое наступление из района Терской, ударная группа в составе трех батальонов 9-й стрелковой бригады, батальона 62-й стрелковой бригады, 75-го отдельного танкового батальона, 52-й танковой бригады при поддержке двух дивизионов 68-го гвардейского тяжелого артиллерийского полка в 16:10 9 сентября перешла в наступление на Кизляр [15, л. 35] (в сводках 52-й бригады фигурирует другое время – 11:30. – Т. М.