4

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

4

Командир взвода подольских курсантов И.И. Кривой в 2008 году скажет без всякого пафоса: «Подольские военные училища воевали героически. Все атаки в несколько раз превосходящих мотомеханизированных и танковых частей немецко-фашистских войск разбивались о стойкую оборону курсантских батальонов».

Из заметок одного из командиров подольских курсантов:

«7 октября.

Фашисты двинули танки и бронетранспортеры с пехотой. Мы занимаем выгодную позицию, так что враг, как бы ни пытался, не пройдет. Какие у меня хорошие бойцы! Хоть молоды, да сердиты. Истинные патриоты, бились как львы, в сердце каждого одно — не пропустить фашистских гадов к столице. Курсант Войцех вместе с сержантом Звадой открыли огонь из миномета по вражеским силам, таким образом лишили противника возможности ударить по незащищенным участкам обороны. Достойно выдержали боевое крещение огнем. Улыбаются — живы».

* * *

Бывший подольский курсант П. Лебедев свидетельствует: «Следующий день начался с сильной бомбежки. Около тридцати пикирующих бомбардировщиков с пронзительным воем сирен устремились на наши позиции. Казалось, все вокруг было перерыто разрывами бомб. Над мокрой землей стлался туман. Признаюсь, что переживание первой в жизни бомбежки было столь сильным, что до конца войны я больше всего страшился самолетов, хотя не раз испытал массированный огонь артиллерии, лежал, прижатый к земле пулеметами, ощущал на себе хищное прицеливание снайпера…

После бомбежки и короткого огневого налета артиллерии немцы перешли в атаку — силой, как можно было предположить, не менее батальона. Их встретили огневые точки наших подразделений, разрывы наших снарядов. На некоторых участках бой перерастал в рукопашную схватку. Продержавшись до вечера, мы были вынуждены отходить под покровом темноты. Потом тогдашний член Военного совета фронта Телегин писал в воспоминаниях, что, задержав врага на Угре, курсанты выиграли «еще один день, имевший особо важное значение для защиты столицы».

Через два дня непрерывных боев на промежуточных рубежах передовой отряд, понесший большие потери, поступил в распоряжение 17-й танковой бригады, оборонявшей город Медынь. Как вспоминал Г. Жуков, именно в те дни, пытаясь выяснить создавшуюся на этом направлении обстановку, он посетил эту бригаду, которой командовал его боевой товарищ полковник И. Троицкий. Еще через пару дней генерал армии вступит в командование Западным фронтом, который ему, по существу, пришлось восстанавливать заново.

Побывал ли Жуков у подольских курсантов, утверждать не могу (хотя в киноэпопее о Московской битве есть такой эпизод). Но нам было сказано, что Жуков передал даже не приказ, а просьбу Сталина продержаться еще несколько дней.

После упорных боев немцы все-таки взяли Медынь. Попытки вернуть город успехом не увенчались, но выигрывались дни и часы, чтобы подходящие из глубины резервы могли занять Можайскую укреплинию, которая была главным остовом обороны столицы.

10–11 октября остатки нашего передового отряда вышли в район Ильинского сектора Малоярославецкого боевого участка Можайской линии, присоединившись к своим училищам. К тому времени мы потеряли десятки товарищей. Среди них — командир дивизиона Россиков и комиссар Постнов. Только через много дней, уже после освобождения этих мест наступающими войсками, их неопознанные в большинстве останки будут похоронены в братских могилах».

В течение нескольких дней подольские курсанты (было им по 18 и очень немногим за 20 лет) сдерживали наступление немцев, отбив 11 октября атаку многократно превосходящих сил немцев, а 13 октября — атаку с тыла. Пятнадцати немецким танкам и нескольким бронемашинам удалось прорваться с южной части и зайти по Варшавскому шоссе, со стороны Кудинова курсантам в тыл. Для маскировки немецкая бронетехника двигалась с красными флагами и сначала была принята за подкрепление. Только благодаря сохранившемуся резерву, который и опознал немецкие танки, орудия быстро развернули, и в течение 8 минут колонна противника была полностью разгромлена.

Из заметок одного из командиров подольских курсантов:

«8 октября 1941 года.

Утро. Мы находимся в деревне Чернышовка. Пошли в наступление. В течение дня продвинулись до рубежа Пушкино, но попали под сильный огонь. Нет возможности там оставаться. Надо отступать. К вечеру отошли за Изверь.

9 октября 1941 года.

Враг увеличил свои силы. Придется нелегко. Под командованием лейтенанта Дерюгина отбросили противника на противоположный берег Извери. К вечеру фашисты подтянули свои силы. Мои ребята подорвали склад с горючим на станции Мятлево. Взрыв смел противника. Прожит еще один день.

10 октября 1941 года.

Слышен гул самолетов. Видно, интересуют фашистов наши позиции. Без знания противника бой сложно выиграть. Первая курсантская рота, защищая мост через реку Шаню, попала в окружение и со значительными потерями вырвалась из вражеского кольца. Отступают все, моя рота тоже. Сколько фашисты забрали сегодня жизней, пока неизвестно. Но мы ничего не забудем, не простим.

Отступили в район Ильинского сектора Малоярославец-кого боевого участка.

11 октября 1941 года.

Наконец свои! Передовой отряд курсантов полностью выполнил свою задачу. Дорогую цену заплатили мы за это выигранное время. Передохнем — дальше нас ждут еще большие испытания.

Сейчас подошел один из моих курсантов и сунул мне два печенья. Откуда он их достал, не знаю. Но не съел, а принес мне!

12 октября 1941 года.

Строим укрепления под непрекращающимся огнем противника. Не успеваем достраивать, события разворачиваются слишком быстро. Идет бой. Стрельба, грохот танков, рассчитывать не на что, кроме винтовок и плеча товарища. Бомбят. Немцы сбрасывают на ребят с самолетов все, что попадается под руку: бочки, обрубки металла. Звери! В мешке, который упал на нас сверху, оказался труп с запиской: «Вот вам председатель колхоза». Приложу все силы, чтобы доказать фашистской сволочи, на что способны советские солдаты.

13 октября 1941 года.

С громким зловещим свистом проносятся бомбы, оглушительные взрывы сотрясают воздух, грохочет артиллерия. Тяжко приходится бойцам, но не падают они духом. Курсант Гаврилов после полученной контузии частично потерял зрение. Не ушел с поля боя, продолжал сражаться. Вот этим мы сильнее врага!!! А курсант Симонов? Сбил самолет, с группой курсантов забросал гранатами немецких саперов, восстанавливающих мост через реку Лужу. Тоже контузило.

Ненависть к врагу так сильна, что, как говорят бойцы, даже трофейные сигареты фашистом пахнут. Нечего их жалеть, ребята… Были б люди, а то…

14 октября 1941 года.

Бои продолжаются. Только что с дежурства вернулись курсанты Никитин и Кореневский. С большим удовольствием пожал им руки. Смутились. А ведь герои. Фашисты решили провести наши войска: переоделись в шинели, которые сняли с убитых курсантов. Думали пронюхать расположение. Надеялись, не поймем. Врагов в любом обличье узнаем!

Иду проверять посты».

В этот день у деревни Ивановка немцы устроили самую настоящую «психическую атаку». Шли, как на параде. Впереди колонны ровной линией двигались бронетранспортеры, оглашая все вокруг воем сирен. Д. Панков хорошо запомнил эту жуткую картину 14 октября: «Сидевшие в кузовах солдаты держали портреты Гитлера, плакаты, полотнища со свастикой. Из-за флангов вышли, занимая место в боевом порядке, танки с крестами.

И тогда последовала команда: «По фашистским гадам, огонь!»

Было видно, как упали первые гитлеровцы. Загорелся танк, подбитый полубатареей артиллерийского училища.

Но враг все ближе и ближе.

— Рус, капут! — кричали из колонны. Огонь курсантских винтовок, пулеметов становится интенсивнее. Артиллеристы подожгли еще один танк, будто о невидимую преграду споткнулись два бронетранспортера. Еще некоторое время фашисты двигались на наши позиции, а затем, не выдержав огня, стали пятиться назад».

В этот же день И.А. Авдышев отбивал немецкую атаку несколько раз: «Здесь пошел слух, что мы окружены и Малоярославец уже взят. Это было 14 октября. С позиции нас сняли — один политрук сказал, что есть только одна дорога на Москву, и по ней нас повел. Шли один день и одну ночь. В одной деревне остановились посушиться. Ночью в деревню вошла немецкая стрелковая дивизия. Политрука они расстреляли, а нас забрали в плен.

Нас погнали в Малоярославец — из взвода нас осталось человек 16».

И в этот же день один из командиров подольских курсантов наконец-то допишет свое длинное… письмо: «Очнулся от страшной боли. Кто-то нес меня на себе. Это был курсант Палыгин, который пишет сейчас под мою диктовку. Продержался я на этой войне недолго, жаль!

Еще много во мне сил и знаний, которые пригодились бы в борьбе с врагами. Какая ненависть кипит в крови! Я никогда не был трусом в бою, никогда не поддавался панике, поэтому и смерть встречаю спокойно. Я счастлив, что был бойцом в этой великой битве за Москву, за Родину.

Закрываю глаза и вижу свою улицу, зеленые деревья, цветы в саду, яркие-яркие…

У вас, мои родные, после войны будет жизнь такая же яркая, красочная, как эти цветы, счастливая… За нее умереть не страшно. Наденька, милая, не плачь. Хорошо умирать, когда знаешь, что о тебе помнят, тебя любят и никогда не забудут.

Алеша! Помни: жить для Родины, для русского свободолюбивого народа, бороться за честь и свободу его — в этом вся прелесть жизни. Ты мой заместитель, мой сынок, с матерью вы одни остаетесь. Не бросай ее, помогай ей — она тебе лучший друг и советчик.

Очень хочу, чтобы ты был настоящим моим сыном, таким, каким бы я хотел тебя видеть… Верю в это…

Через смерть, через небытие я обнимаю вас, мои дорогие, я целую вас как живой и родной вам папка и муж! Прощайте!»

5 16 октября немцы захватили оборонительные рубежи на Ильинском боевом участке. «Подольское пехотное училище, — сообщалось в оперативной сводке № 118 штаба 43-й армии 16.10.41 к 23 часам. — На участке Подольского военного училища противник силою до двух рот, усиленных автоматами, 8–10 станковыми пулеметами и минометами 15.10 прорвался на участке БОЛ. и МАЛ. ШУБИНКА и занял ЧЕРКАСОВО, совхоз КУДИНОВО. ИЛЬИНСКОЕ, КУДИНОВО удерживается Подольским пехотным училищем. ЧЕРКАСОВО и шоссе зап. ЧЕРКАСОВО удерживается противником».

Но курсанты держались… И это несмотря на то, что «…с выходом из Подольска горячей пищи не получали. До 40% артиллерии выведено из строя огнем автоматчиков, гранатометчиков и артиллерии. Тяжелая 152-мм артиллерия осталась без снарядов. Эвакуация раненых и подвоз боеприпасов и предметов хозяйственного снабжения прекращены».

17 октября командный пункт подольских курсантов был перемещен в Лукьяново. Еще в течение двух дней мальчишки обороняли Лукьяново и Кудиново. В этот день вечером 17 танков противника проскочили на Малоярославец через Черкасово. «Вести борьбу с танками нам было нечем, — свидетельствуют курсанты. — Командование полка решило пропустить танки, а пехоту задержать. Бутылок с КС и керосином у нас не было. Пехоту мы задержали и оттеснили в Черкасове Танки прошли в Малоярославец и через некоторое время стали проходить обратно». Когда были обнаружены 40 бутылок с КС, тут же организовали группу подрывников. Первый танк удалось повредить при помощи связки гранат, однако все бутылки были брошены неудачно… Все же немцы ушли, утащив за собой на буксире поврежденный танк.

19 октября курсанты были окружены в Кудинове, но сумели выйти из кольца. В этот же день в Москве было объявлено осадное положение. А на следующий день, после приказа командующего 43-й армией, поступившего в 16 часов, оставшиеся в живых мальчишки начали отходить на соединение с войсками, занимавшими оборону на реке Наре.

Командир взвода курсантов И.И. Кривой в своих воспоминаниях подчеркивает: «Не добившись успеха в лобовых атаках вдоль Варшавского шоссе и потеряв до 5 тысяч убитых и раненых солдат и офицеров и около 100 танков, гитлеровцы обошли Ильинский укрепрайон и устремились в наш тыл на Москву.

Подольские училища еще три дня вели боевые действия в полном окружении и только 19 или 20 октября 1941 г. получили приказ на выход из окружения. По лесам, в распутицу, окруженные со всех сторон фашистами, курсанты выходили из окружения, неся на себе многих тяжелораненых своих товарищей и командиров, а также вооружение и боевую технику. В этих боях я впервые услышал залп дивизиона «катюш» и увидел опустошающие результаты его залпов.

23 октября 1941 г. Подольское пехотное училище вышло из окружения и к исходу дня 24 октября 1941 г. возвратилось в Подольск; а в дальнейшем училище маршем ушло в г. Иваново для продолжения учебы, а офицеры, прикомандированные к училищу, были отправлены в распоряжение коменданта г. Подольска».

Из 3,5 тысячи подольских курсантов выжил (примерно) один из десяти. И на сегодняшний день цифры потерь мальчишек неточные: погибло 80%, погибло более двух тысяч, погибло две с половиной тысячи… Почему? Да, потому что погибшие курсанты были похоронены частью только в декабре, а частью весной и летом аж 1942 года, когда опознать их уже было уже невозможно. Большинство подольских курсантов по документам навсегда остались «пропавшими без вести»! Но ведь они выполнили фактически невыполнимую боевую задачу, продержавшись на указанных им высшим командованием рубежах не пять-шесть дней, а почти целых ТРИ НЕДЕЛИ! И в том числе ОНИ, ПОДОЛЬСКИЕ КУРСАНТЫ, заставили, как говорил маршал М. Катуков, «ЗАБУКСОВАТЬ МОЩНУЮ ВОЕННУЮ МАШИНУ ВРАГА».

Д. Панков пишет: «Более двух тысяч курсантов погибли в тех боях. Среди них были подлинные герои, подвиги которых удивляли даже бывалых воинов.

Рота курсантов во главе с командиром В. Иваниным почти вся полегла на своем боевом рубеже, сражаясь до последнего.

Взвод лейтенанта М. Симкина, находясь в боевом охранении, трое суток сдерживал врага, отбивая атаку за атакой.

Курсант В. Супонин проник в занятое фашистами село и выпустил из хранилища бензин, оставив танки врага без горючего.

Лейтенант А. Мирошниченко, уничтожив немецкого мотоциклиста, захватил портфель с важными документами 34-й пехотной дивизии врага.

Санитарка пехотного училища М. Карпова осталась в лесу с нетранспортабельными ранеными, чтобы облегчить им последние минуты, и погибла, до конца выполнив свой долг…»

Они все были героями!

В своем, как оказалось, последнем письме командир курсантов предельно откровенно, но в то же время чрезвычайно трогательно напишет своему сыну Алеше: «В минуты затишья так хочется поговорить с тобой, сын. Сейчас глубокая ночь. Сижу в большой избе. Вокруг меня спят мои дорогие товарищи. Они спят в полной выкладке: в шинелях, затянутые в ремни, обнимая винтовку и пулемет; спят так, чтобы по тревоге немедленно, не теряя времени, броситься на оборонительные рубежи. Мне не спится, под тусклым светом ночника пишу тебе эти строки. За столом напротив меня — комиссар. Он так же, как и я, не спит четвертую ночь.

Сегодня особенно много думал о тебе, сынок, хотя не забывал тебя в эти страшные дни ни на минуту.

Москва в опасности. До нее, а значит, и до тебя, Алеша, — около 200 километров. Если удержим врагов на подступе к столице, значит, ты будешь жить, значит, сохраним Родину (а без нее у тебя нет будущего).

Пять дней я был в ужаснейшей переделке, а рядом со мной моя рота, мои курсанты, чуть старше тебя, с детскими лицами, но глазами взрослых, видавших жизнь людей; необстрелянные, не подготовленные к кочевым военным условиям, они стойко переносят все трудности. Не все ребята вернулись из боя, многие остались лежать в сырой земле. От личного состава осталось 13 человек…

Помнишь, ты часто приходил ко мне в училище и мечтал стать одним из курсантов? Помнишь того рыженького паренька, который восхищал тебя своей выправкой? Веселый был парнишка. В минуты недолгого отдыха он смешил нас, вспоминал ЧП нашего училища и их виновников: танцора Котова, запевалу Королева, Лабушева, тянувшего в строю ногу так, что всегда разрушал этот самый строй. Разорвавшийся фашистский снаряд не пощадил его. Он умер у меня на руках. Пока немцы раздумывали, как сломить оборону курсантов, мы похоронили бойца в березовой роще. Там было светло. Курсант умер, не успев сказать ни единого слова, ничего не передал своей матери и беловолосой маленькой сестренке, похожей на одуванчик в пуху. Он часто показывал нам ее фотографию, хвастался, какой красивой она будет, когда подрастет. Жаль, не увидит он этого.

Эх, молодые! Красивые! Жить да жить! Хочется рваться в бой, но не для славы, не для того, чтобы блеснуть своей храбростью, хочется разгромить эту фашистскую нечисть, которая заставляет гибнуть молодых. Но как это будет? Ценой скольких жизней?

Больше всего я люблю жизнь, но больше жизни я люблю тебя, мой сын, и твою мамку. И, зная, какой ужас, какие издевательства вас ждут, если победит Гитлер, как будут мучить вас, как будут издеваться над вами, я, любя вас, должен стоять здесь, на передовой, до конца, до победного конца».

Они действительно так думали. Они действительно верили в победу. Они честно, в прямом смысле этого слова, умирали за Родину. И когда с немецких самолетов их забрасывали листовками, призывающими к сдаче в плен, то там можно было прочесть не только откровенную ложь, но и чистую правду: «Доблестные красные юнкера! Вы мужественно сражались, но теперь ваше сопротивление потеряло смысл… Через день-два мы войдем в Москву…» Вот только в нашу столицу фашисты не войдут никогда!

* * *

ПРИМЕЧАНИЯ

Автором использованы отдельные факты и эпизоды из следующих источников:

Воробьев К. Убиты под Москвой. М., 1994.

Кривой И.И. Воспоминания командира московских ополченцев, подольских курсантов. Дуэль № 48, 2008.

Крылов В. Сердюков собирается снести казармы подольских курсантов, 2011. Обозники. Интернет.

Лебедев П. Воспоминания-мемуары одного из курсантов. Ильинские рубежи. Оборона подольских курсантов 06–09 октября 1941 года. Интернет.

Панков Д. Они помогли выиграть время. Военный вестник № 5, 1985 г.

Письмо сыну Алеше. Письмо домой одного из командиров училища. Ильинские рубежи. Оборона подольских курсантов 06–09 октября 1941 года. Интернет.

Платонов Б. Это было в 41 -м на Березине. Наука и жизнь № 7,2006.

Подвиг подольских курсантов. Фрагменты передачи на радио «Свобода». Интернет, 28 октября 2006 г.

Подольские курсанты — последний резерв Ставки. Ильинские рубежи. Оборона подольских курсантов 06–09 октября 1941 года. Интернет.

Смыслов О.С. Награды Великой Победы. М., 2010.

Смыслов О.С. Генерал Абакумов. Палач или жертва? М., 2012.

Смыслов О.С. Житейская правда войны. М, 2014.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.