4-го февраля

4-го февраля

Вчера и сегодня, сколько позволяло время, выработал, что, по моему, делать дальше. Соображения эти сегодня после обеда передал великому князю (Полевая книга 4-11 № 13) и доложил ему. Но он нездоров и устал.

3 и 4 февраля – это был какой-то чад в городе и во Дворце. Это была радость, которая способна совершенно расстроить и физику, и ум человека. Так, вернее, в такой обстановке вести серьезное дело нельзя. Слава Богу, что в субботу великий князь едет в Эрзерум. По-моему, ему рано ехать, но уехать из этой обстановки надо. Я, вероятно, ошибаюсь и ничего не понимаю, но повторяю, руководить и в то же время жить в состоянии, расстраивающем человека в корне, – нельзя. К вечеру 3-го и сегодня я разбит от этого чада, а между тем при первой возможности я уходил к себе, чтобы спокойно работать.

2-3-4-го февраля Тифлис жил в прогрессирующем состоянии ожидания и радостного чада. На фронте, наверное, спокойнее. А между тем, я считаю, теперь события должны вестись и решительно, и твердо. Надеюсь, Юденич все это сделает. Это три дня радости, каково же будет, если вместо 3-х дней радости будет три дня испытаний.

Для великого князя вся операция с 28-го декабря до падения Эрзерума, лично имеет большое значение. Я рад за него, но впереди не мир, а упорная борьба. Меня глубоко смущает, как сложится вся работа дальше. Здесь эта работа обставлена органически совсем неудобно. Скоро два месяца, что я здесь, но хозяина, как я его понимаю, – нет. В сущности одна армия, два начальника, один начальник штаба, помощник начальника округа, армия без тыловых учреждений, окружные управления, которые должны снабжать и обслуживать тыл армии, ушедшей и уходящей далеко. А все этим довольны.

Заключаю тетрадь благодарением Господу Богу за его милость, давшего нам победу и положение, которое, при умении, может повести армию к дальнейшим успехам.

Телеграмма, посланная генералом Палицыным в штаб Кавказской армии генералу Юденичу.

Генералу Юденичу.

Надеюсь лично выразить Вам чувства удовлетворения и восхищения великому искусству, планомерности и упорству в ведении и исполнении труднейшей операции, притом в условиях, считавшихся невозможными. Низко и радостно кланяюсь Вам и вашему маленькому и дружному штабу, так блистательно работавшему со своим командующим. Помоги Вам Господь в дальнейшем.

Генерал Палицын.

Ответная телеграмма.

Генералу Палицыну.

Внимание и оценка Ваши, как многоопытного руководителя Генерального штаба, знающего наш театр войны и исключительно тяжелые условия только что минувшей борьбы глубоко обрадовали меня и мой штаб, действительно дружно работавшей под стенами Эрзерума. Сердечно благодарим за внимание и теплое поздравление.

Юденич.

5-го февраля. Вчера прибыли в Эрзерум. В Гасан-Кала встретили Юденича. Расцеловались. Он благодарил меня, как «нашего» учителя. Очень любезно, и приветствие меня тронуло. Свиделся с Томиловым. От него узнал, что в основе – дальше Эрзерума, с передними частями до Илиджи – не желают идти. Преследование возложено на кавалерию, которая восточнее Аш-Калы, а турки укрепились там. Подробности он не знает. В Эрзеруме Ласточкин дал подробности о положении к 7-му февралю; к полудню Кара-Арз (район Туркестанцев перед Илиджа) занята кубанцами, а примерно Тарачук-Агадир – бакинцами. Раддац – западнее, южнее его семь стрелковых Кавказских [бригад], которые на 8-ое получили назначение освещать к югу.

Турна-кел-даги, юго-западнее Эрзерума, и в районе [неразб] – Гунибцы[58]; около Эрзерума – 2 других полка, 39-я дивизия назначена восточнее; три на 66-ю и дивизию в районе Эрзерума. Где 5-я и 6-я Кавказская стрелковая и 1-я стрелковая дивизии, не знаю, вероятно, севернее Эрзерума. Но дело не в этом, а в том, что по соображениям подвоза, еле хватающего до Гасан-Кала, никакие операции дальше, по мнению командующего штаба армии и заведующего снабжением, невозможны. Предположенная раньше мера о сборе 5-ти дневных запасов довольствия, оказалась фикцией и что привозится сегодня, завтра тратится. Одним словом, затруднения большие. Но меня не этот факт волнует, а отношение к нему. Нельзя так, нельзя, но все довольны.

Важность настоящей минуты не оценивается, и не отыскиваются способы к их устранению, хотя бы с жертвами. Положение наше и турок для предстоящего будущего не оценивается, а потому и не изыскиваются все средства к устранению того, что мешает. Правда, край опустошен турками.

Другая сторона. Меня поразило за эти дни то, что делалось для преследования. В сущности ничего для этого не сделано, и здесь настроение таково, что и как будто делать не надо, ибо ничего сделать нельзя. Для всякого, как мне кажется, должно быть ясно, что нет пределов напряжения, после победы, чтобы покончить с врагом. Понятно, не на словах, а на деле. И все это было чрезвычайно просто. У меня ощущение, что мы как будто живем в Саратовской губернии. А это опасно. На мой взгляд, турецкие подкрепления, головки к Аш-Кале подошли. По частным данным – сюда ожидались подкрепления, скажем, примерно, к сегодняшнему дню, значит, в Аш-Кале могли они быть уже 6-го. Положение далеко не такое невинное. Скажу Ласточкину, он произвел на меня впечатление более выгодное. О своих взглядах относительно Эрзерума говорить не буду. Меня оно не трогает. Важно воспользоваться всем для дела.

Сегодня великий князь будет иметь разговор с Юденичем. Вчера вечером они обсуждали мысли его директив.