Михаил Барятинский. Нерушимой стеной, обороной стальной…

Михаил Барятинский. Нерушимой стеной, обороной стальной…

В июне текущего, 2010 года, в преддверии 69-й годовщины начала Великой Отечественной войны, беспрецедентно активно обсуждался вопрос об ответственности за тот разгром, который понесла Красная Армия в первые недели войны. На радиостанциях и телеканалах вопрос так и ставился: кто виноват и что можно было сделать, чтобы предотвратить этот разгром? Поразительно, но и то и другое осталось практически без ответа. Взрослые уважаемые люди, потупив глазки, ходили вокруг да около, а некоторые не нашли ничего лучше, как договориться, что всему виной, дескать, безалаберность, свойственная нашему народу. Это как же надо не любить свой народ, чтобы утверждать такое? Как известно, причины традиционного, действительно традиционного российского (советского) бардака по большей части лежат в плоскости безответственности и безнаказанности чиновников всех уровней. Но их безалаберность не следует приписывать всему народу. Чиновники — явление наднациональное. Диву даешься, как вполне нормальные адекватные люди меняются, став депутатами или госчиновниками. Как будто в голове у них что-то перещелкивает. Впрочем, исследование этого феномена не является задачей данной статьи. Вернемся к началу войны. Точнее — к ответственности за ее трагическое начало. Не разобравшись в этом вопросе хотя бы в первом приближении, трудно идти дальше.

Так кто же все-таки несет ответственность за трагическое начало войны? Оглашать поименный список нет смысла — он получится слишком большим. Свою долю ответственности несут Наркоматы иностранных дел и обороны, Генштаб и НКВД, многие другие госорганы и персональные лица. Одну фамилию тем не менее хотелось бы назвать. Угадать ее несложно. К кому на стол ложились разведсводки и донесения, кто утверждал все (причем абсолютно всё!) решения высших органов — государственной и военной власти, кто вникал во все вопросы жизни страны, порой мелкие и незначительные, решение которых вполне могло обойтись и без его внимания. Да и лучше бы обходилось, так как семи пядей во лбу он не был и миф о его компетентности чуть ли не во всех вопросах от акушерства до ядерной физики создан пропагандой и мемуарами людей из его окружения либо же часто с ним контактировавших. И тех и других по целому ряду причин очень легко заподозрить в неискренности.

Нетрудно догадаться, о ком идет речь — конечно же о Сталине. В обществе, где вся система принятия решений была замкнута на одном человеке, роль и ответственность этого человека трудно переоценить. В связи с этим особенно важно, чтобы человек, занимающий высший пост в стране, соответствовал занимаемой должности. Увы, вопреки разглагольствованиям поклонников, товарищ Сталин своему посту явно не соответствовал. Что касается политических интриг, то тут-то как раз все в порядке. На устранении своих политических соперников он, как говорится, собаку съел, и не одну. А вот во всем остальном…

Внутреннюю политику, проводимую им и приведшую к неисчислимым страданиям (репрессиям, голоду и т. д.) народа, трудно считать удачной. Еще хуже обстояло дело с внешней политикой. Ее довоенная часть завершилась самой кровавой и страшной войной в истории России, а послевоенная, последовательно самоизоляционистская, в конечном итоге привела к гибели страны. Ничего не скажешь — великий политик! Применительно же к Великой Отечественной войне попробуем разобраться поподробнее.

Отправной точкой для рассуждений следует принять дату заключения советско-германского пакта о ненападении — 23 августа 1939 года. Надо ли было заключать этот пакт и кому он был более выгоден: Советскому Союзу или Германии? И действительно ли заключение пакта развязало Гитлеру руки, как это утверждают некоторые западные и восточноевропейские историки. Что касается последнего утверждения, то это полная ерунда. Гитлер все равно начал бы войну, с пактом или без пакта. Маховик был запущен, и остановить его уже ничто не могло. Что же касается развязывания рук, то это произошло несколько раньше — в 1938 году в Мюнхене. В позорном мюнхенском сговоре Советский Союз, как известно, вообще не участвовал.

При заключении любого международного договора каждая сторона преследует свои цели в рамках известного двух— или многостороннего консенсуса. В случае советско-германского пакта таким консенсусом было взаимное ненападение в течение определенного срока. Никаких гарантий соблюдения пунктов договора в его тексте не содержалось, да и не могло содержаться, так как пакт относится к категории договоров, которые заключаются, так сказать, под честное слово. Каждая из сторон дала честное слово (типа «век воли не видать»), что не будет нападать на другую сторону, не будет участвовать в союзах против другой стороны и т. д. Никакой конкретики и никакой ответственности сторон. Пакт о ненападении на 10 лет с пролонгацией по умолчанию еще на 5 лет по истечении срока действия. И все. Конкретная информация, связанная с разграничением сфер влияния в Восточной Европе, содержится только в пресловутом секретном протоколе и приводится ниже:

«При подписании договора о ненападении между Германией и Союзом Советских Социалистических Республик нижеподписавшиеся уполномоченные обеих сторон обсудили в строго конфиденциальном порядке вопрос о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе. Это обсуждение привело к нижеследующему результату:

1. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При этом интересы Литвы по отношению Виленской области признаются обеими сторонами.

2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Висла и Сана.

Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития.

Во всяком случае, оба правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия.

3. Касательно юго-востока Европы с советской стороны подчеркивается интерес СССР к Бессарабии. С германской стороны заявляется о ее полной политической незаинтересованности в этих областях.

4. Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете».

Как видим, тоже, в общем, негусто.

Так кому же был более выгоден пакт о ненападении? Как известно, узнав о его подписании, Гитлер, потирая руки, воскликнул: «Я его перехитрил!» Имел он в виду, конечно, Сталина. Каждая из сторон считала, что пакт более выгоден другой стороне, а значит, она будет его аккуратно выполнять. Однако выгоды эти были довольно странными, во всяком случае, для их приобретения пакт был вовсе не нужен. Действительно, на первый взгляд (самый распространенный, кстати), пакт был необходим Гитлеру как воздух. Уступив Сталину некоторое количество чужой территории, которой в дальнейшем он все равно собирался завладеть, Гитлер избавлял Германию от войны на два фронта. Но это только на первый взгляд. Стоит задаться вопросом: а была ли реальна война на два фронта в 1939 году? Конечно же нет. Слишком большими были противоречия между возможными противниками Германии: Францией и Великобританией, с одной стороны, и СССР — с другой. Вспомним, летом 1939 года они так и не смогли договориться, когда в воздухе уже в буквальном смысле пахло дымом. Удара с востока при таких обстоятельствах Гитлер мог не опасаться. Сталин не пошел бы выручать французов и англичан. Скорее злорадно потирал бы руки, что, в общем-то, и имело место в действительности. Но тогда в чем же интерес Германии к пакту? Да все очень просто. Пакт — это одна большая дезинформация для Сталина. Вроде того, когда один пацан, похлопывая другого по плечу, клянется, что не обидит, а сам в это время держит за спиной кукиш. Гитлер с самого начала не собирался выполнять пакт, и в этом смысле он действительно обманул Сталина, причем самым дешевым образом. А вот тот факт, что Сталин, говоря современным языком, схавал дезу как лох, как раз и характеризует его как никчемного политика. Куда же делась его хваленая подозрительность? Или он мог только своих подозревать во всех смертных грехах?

Ну а что же давал пакт Советскому Союзу? «Как что? — спросит читатель? — А Западная Украина и Западная Белоруссия, Прибалтика, наконец. Кроме того, передышка для военной реформы». Словом, стандартный набор объяснений. Но давайте задумаемся, что произошло бы, если бы Красная Армия вступила в Западную Белоруссию и Западную Украину без всякого секретного протокола, а просто так, явочным порядком. А советское правительство уведомило об этом своих германских коллег дипломатической нотой. Неужели кто-то всерьез полагает, что, встретившись, советские и немецкие войска вступили бы в бой? Война с СССР в 1939 году была для Германии самоубийством, да и Советскому Союзу она была ни к чему. Скорее всего была бы быстро согласована разграничительная линия, и вопрос был бы исчерпан. Что касается Прибалтийских государств, то никакого разрешения Германии на включение их в состав Советского Союза не требовалось. Опять-таки, каким образом, ведя боевые действия на Западе, Гитлер мог помешать этому процессу? Ведь все события в Прибалтике происходили летом 1940 года. Международное общественное мнение тогда не играло такой роли, как сейчас, да и Сталина оно всегда мало волновало. Тем более что после нападения на Финляндию СССР все равно исключили из Лиги Наций. Да и на фоне раскручивавшейся мировой войны на первый план выходил закон — кто сильнее, тот и прав.

Ну а как же передышка? Полноте, господа, какая передышка? Между чем и чем? К войне с «проклятым капиталистическим окружением» Советское государство готовилось с первых дней своего существования и без всяких пауз. А тут вдруг речь идет о какой-то передышке. Нет, конечно, если были бы гарантии того, что Гитлер будет соблюдать пакт до 1949 года, то грех было бы это время не использовать. Самое поразительное, что в СССР всерьез так полагали. Затеянная военная реформа была действительно рассчитана лет на десять. Это только подтверждает тот факт, что, вопреки всей имевшейся информации, вопреки элементарной логике и здравому смыслу, Сталин поверил Гитлеру. Точнее говоря, он верил не столько Гитлеру, сколько в свою непогрешимость — он не мог ошибаться, и никто не мог (и не смел) его обмануть. Ну а если верил Сталин, то верили и все остальные. В противном случае были нужны совсем другие меры, быстрые и решительные, вплоть до превентивного удара по Германии летом 1940 года, например. Увы, ни этого удара, ни каких-либо других эффективных мер Сталин не предпринял. Он дал добро на вялотекущую военную реформу, которая на своем начальном этапе (а других просто осуществить не успели) резко снизила боеспособность Красной Армии. Он продолжал слепо верить Гитлеру (или внушать себе такую веру) вплоть до последних минут. Опять-таки, вопреки всему. Вопреки сведениям внешней разведки (легальной и нелегальной), вопреки сведениям из приграничных округов и сообщениям агентуры с той стороны границы и т. д. Все это, включая предупреждение Черчилля, лежало на одной чаше весов, на другой — объяснение немцев, что все это не более чем операция по дезинформации англичан в рамках подготовки к вторжению в Англию. Честно говоря, немцы могли придумать и что-нибудь поумнее. Объяснение-то для дураков — в рамках дезинформационной операции 5 млн человек не перебрасывают с одного конца Европы на другой. В рамках операции по дезинформации гоняют пустые эшелоны, на худой конец, возят в них десяток дивизий, так сказать, чтобы можно было пощупать. Но Сталин поверил, поскольку эта отмазка хорошо соответствовала той версии дальнейшего развития событий, которую он сам себе придумал и в которую уверовал. Причем уверовал настолько, что после слов Молотова «германское правительство объявило нам войну» впал в прострацию. Ну как же, такой честный, искренний, чистый, благородный, белый и пушистый, он был так жестоко обманут этим букой Гитлером, зеленым и в пупырках! Две недели приходил себя. По совести говоря, следовало бы застрелиться от позора. Ведь не что-нибудь, а целую войну прошляпил! Но нет, на это благородства не хватило, оклемался и начал привычно стрелять других. Благо на роль стрелочников годились все.

В развитие темы резонно задаться вопросом: ну а если бы Сталин не поверил Гитлеру? Что в таком случае можно было бы предпринять? Если оставить в стороне возможные варианты превентивных советских ударов, а рассматривать лишь чисто оборонительные варианты, то можно смело сказать — многое. Причем в зависимости от степени недоверия немецким обещаниям и от времени начала эффективной подготовки к отражению нацистской агрессии ее объем и результаты были бы разными. Рассмотреть все возможные варианты в рамках одной статьи, наверное, невозможно. Поэтому имеет смысл остановиться на нескольких наиболее характерных примерах.

Возьмем хотя бы уже упоминавшуюся военную реформу. Однако рассмотрим этот вопрос лишь применительно к танковым войскам, поскольку именно они накануне войны подверглись наиболее существенным изменениям. Во что превратились танковые войска Красной Армии в результате проведения реформы, общеизвестно: 29 недосформированных, недоукомплектованных личным составом и техникой механизированных корпусов, к тому же крайне неудачной организации. Ну а что было бы, если бы реформирование танковых войск не проводилось бы вовсе?

Как известно, реформа танковых войск Красной Армии началась 21 ноября 1939 года, когда после детального изучения опыта действий танковых войск во время «освободительного похода» в Западную Белоруссию и Западную Украину было признано целесообразным иметь однотипную организацию отдельных танковых соединений (бригад), вооруженных танками БТ и Т-26, с дальнейшим перевооружением их еще не существовавшими в законченном виде танками Т-34. Бригады предусматривалось иметь 4-батальонного состава с общим количеством 258 машин. Бригады средних (Т-28) и тяжелых (Т-35) танков намечалось в последующем перевооружить танками КВ, по 156 машин в бригаде. Имевшиеся четыре управления танковых корпусов подлежали расформированию. Решением Главного военного совета в организацию сухопутных войск вводился новый тип соединения — моторизованная дивизия. По штату дивизия состояла из двух мотострелковых, танкового и артиллерийского полков, а также подразделений боевого и материально-технического обеспечения. Дивизии полагалось иметь по штату 257 танков и 73 бронемашины.

К маю 1940 года реорганизация советских танковых войск в основном была завершена: в составе сухопутных войск Красной Армии имелись четыре моторизованных дивизии и 39 отдельных танковых бригад (32 легкотанковых, вооруженных либо танками Т-26, либо БТ; три тяжелых, оснащенных танками Т-28, одна тяжелая с танками Т-28 и Т-35 и три химические). Это были полностью сформированные моторизованные и танковые соединения, обеспеченные материальной частью и подготовленными кадрами. Кроме указанных соединений имелись танковые полки, входившие в состав 20 кавалерийских дивизий, и танковые батальоны в 98 стрелковых дивизиях. Следует отметить, что советские моторизованные дивизии и танковые бригады 1940 года по числу боевых машин были равны немецкой танковой дивизии того же периода, но значительно уступали ей в артиллерии (особенно противотанковой) и мотопехоте. Тем не менее новая структура автобронетанковых войск и их боевой состав полностью соответствовали наличию бронетанковой техники, командных и технических кадров, а также сложившимся взглядам и накопленному опыту в области применения этого рода войск. Но это в теории, а на практике? Попробуем ответить на этот вопрос на примере танковых войск приграничных военных округов.

По состоянию на 17 сентября 1939 года в составе Белорусского фронта насчитывалось 8 танковых бригад. По состоянию на май 1940 года их оставалось 6 — 2-я легкотанковая бригада с осени 1939 года находилась в Литве, а 29-я легкотанковая, принимавшая участие в советско-финской войне, обратно в округ еще не вернулась. В оставшихся шести бригадах насчитывалось около 1100 танков (ни одна из бригад не была укомплектована до штатной численности). В войсках Украинского фронта на начало «освободительного похода» также насчитывалось 8 танковых бригад. К лету 1940 года их осталось столько же. 4-я легкотанковая бригада была передана в состав Одесского военного округа (ОдВО). Формально в его состав была передана и 23-я легкотанковая бригада, но весной 1940 года она еще продолжала дислоцироваться на территории Киевского Особого военного округа (КОВО) в г. Стрый. Кроме того, округ пополнился 49-й легкотанковой бригадой. В общей сложности в бригадах Киевского округа насчитывалось около 1300 танков. Таким образом, только в танковых бригадах двух округов имелось около 2400 танков. Но помимо танковых бригад на их территории дислоцировались 1-я Московская мотострелковая и 81-я моторизованная дивизии, в составе которых тоже имелись танки. Сколько — сказать трудно. По штату в моторизованной дивизии полагалось иметь 257 танков. С некоторой уверенностью можно утверждать, что до штата была укомплектована 1-я мотострелковая дивизия, прибывшая в Белоруссию из Московского военного округа. По 81-й моторизованной дивизии данных нет. Танковые полки (64 танка БТ) имелись в составе 10 кавалерийских дивизий обоих округов, а в составе 44 стрелковых дивизий — танковые батальоны численностью от 30 до 52 танков Т-26 каждый. В итоге общая численность танковых частей и соединений Киевского и Белорусского военных округов составляла не менее 5 тыс. единиц.

После окончания советско-финской войны на территории Ленинградского военного округа (ЛВО) находилось 7 танковых бригад, три из которых находились в составе войск, введенных в июне 1940 года в Прибалтику. В этих 7 бригадах насчитывалось около 1200 танков, всего в войсках округа не менее 2 тыс. боевых машин.

Нас, собственно, интересует не столько количество боевых машин, сколько количество соединений. Статистика по танковым бригадам обрывается летом 1940 года, то есть временем начала формирования механизированных корпусов. Ну а если бы их формирование не началось? С учетом уже упоминавшихся передислокаций и образования Прибалтийского Особого военного округа (ПрибОВО) по состоянию на лето 1941 года можно говорить о 7 бригадах (из них 1 тяжелая) в Западном Особом военном округе (ЗОВО), 7 бригадах (из них 2 тяжелых) в Киевском Особом военном округе, 3 — в Одесском военном округе и 8 бригадах (из них 1 тяжелая) в ПрибОВО и ЛВО. Таким образом, речь идет о 25 танковых бригадах (21 легкотанковой и 4 тяжелых) и двух моторизованных дивизиях в приграничных военных округах. По большей части в этих соединениях имел место некомплект бронетанковой техники (особенно в соединениях, содержавшихся по штатам мирного времени), хотя ряд бригад, в первую очередь участвовавших в советско-финской войне, были укомплектованы сверх штата. В целом же применительно к танковым и моторизованным соединениям перечисленных округов можно говорить примерно о 4 тыс. танков. По штату же в них полагалось иметь 5932 легких и 624 тяжелых танка. Ничего не скажешь — некомплект солидный. Но, во-первых, реальная численность приводится по состоянию на лето 1940 года, а во-вторых, за полтора года некомплект этот мог быть устраним как за счет поставок танков промышленностью, так и за счет передачи боевых машин из соединений тыловых военных округов.

Насчет второго фантазировать не будем, а вот промышленность наша за 1940 год поставила в войска 1336 танков Т-26 и 779 БТ-7М, а кроме того,15 Т-34, 141 КВ-1 и 102 КВ-2. За вычетом 72 танков БТ-7М, поступивших в войска НКВД, танковые части приграничных округов могли получить около 2,4 тыс. танков, и некомплект был бы ликвидирован уже к началу 1941 года. С учетом производства танков Т-34 и КВ в первом полугодии 1941 года можно утверждать, что все тяжелые танковые бригады к 22 июня 1941 года могли быть перевооружены танками КВ, еще 4~5 легкотанковых бригад могли быть перевооружены танками Т-34 полностью, или же по одному батальону танков этого типа могли получить все бригады приграничных округов!

Когда речь заходит о формировании механизированных корпусов в Красной Армии в 1940–1941 годах, обычно вспоминают немецкий опыт. Мол, глядя, как действуют немецкие моторизованные корпуса, решили догнать и перегнать. Странно как-то наши военные восприняли немецкий опыт. Можно было не заниматься гигантоманией, а попробовать реформировать уже существующие танковые соединения. Тем более что советская танковая бригада штата 1940 года имела танков столько же, сколько немецкая танковая дивизия. Но вот всего остального…

В ее составе имелся только один мотострелковый батальон и совсем не было артиллерии. Это вполне отвечало тогдашним воззрениям руководства Красной Армии на роль и место танков в общевойсковом бою, но совершенно противоречило немецкому опыту. В соответствии с ним в бригаду было необходимо добавить еще один мотострелковый батальон и смешанный артдивизион (лучше два) на мехтяге (8 76-мм пушек и 4 122-мм гаубицы). Не помешал бы и зенитно-артиллерийский дивизион. Ну а если танковые и мотострелковые батальоны свести соответственно в танковый и мотострелковый полки, а артдивизионы — в артполк, добавив третий дивизион, то на выходе получаем немецкую танковую дивизию! Если две таких бригады (или дивизии) вкупе с моторизованной дивизией объединить в корпус, добавив в обязательном порядке корпусной артполк и другие части, то получаем аналог немецкого моторизованного корпуса. К июню 1941 года без всякого напряжения и громоздкой реорганизации можно было иметь не менее четырех-шести таких корпусов. Как уже упоминалось выше, главным преимуществом таких соединений, как, впрочем, и отдельных танковых бригад дореформенного состояния, было то, что они были сколочены, полностью (или почти полностью) укомплектованы командными кадрами, личным составом и боевой техникой. Имелась реальная возможность полного обеспечения их автотранспортом и средствами тяги. Как минимум семь танковых бригад имели боевой опыт финской войны. На базе ряда танковых бригад КОВО и ЗОВО для участия в боях на Карельском перешейке были сформированы танковые полки, которые после окончания войны должны были вернуться в свои соединения. В реальности этого по большей части не произошло, как по причине начала формирования мехкорпусов, так и из-за подготовки к отражению возможного нападения англо-французских сил на Кавказе (да-да, ждали и такого!).

Словом, если не верить Гитлеру и ждать немецкого нападения, начиная с осени 1940 года можно было сосредоточиться на конкретных шагах по повышению боеготовности уже существующих соединений. Причем все эти шаги были абсолютно реальны, начиная с обеспечения ремонтно-восстановительных служб запчастями до завоза 76-мм бронебойных снарядов в подразделения, вооруженные танками Т-34 и КВ. В результате к началу войны танковые войска Красной Армии (во всяком случае, в приграничных военных округах) могли представлять собой вполне боеспособную грозную силу.

Конечно же, к 1949 году и механизированные корпуса, возможно, довели бы до кондиции. Хотя и тут есть вопросы. Как известно, для обеспечения новых формирований требовалось 32 тыс. танков, в том числе 16,6 тыс. танков Т-34 и КВ. Исходя из реальных производственных планов и возможностей заводов-изготовителей (по КВ — это ЛКЗ и ЧТЗ, по Т-34 — ХПЗ и СТЗ), на выпуск такого количества танков этих двух типов понадобилось бы примерно 7–8 лет. Как раз к 1949 году справились бы, обеспечив армию танками ровно наполовину. Наполовину потому, что остальные 16 тыс. танков старых типов к этому времени превратились бы в металлолом. Впрочем, вторую половину танкового парка страны должен был составить танк Т-50, массовый выпуск которого в реальной действительности так и не был налажен. Но все это к 1949 году! К 1941-му формирование механизированных корпусов принесло больше вреда, чем пользы.

Итак, мы выяснили, что представляли бы собой танковые войска Красной Армии, если бы не подверглись глобальному реформированию. Однако летом 1940 года реформа началась, и в ее рамках приступили к формированию восьми механизированных корпусов и двух отдельных танковых дивизий. По местам формирования они распределялись следующим образом. 1-й мехкорпус формировался в Ленинградском военном округе, 2-й — в Одесском, 3-й — в Прибалтийском Особом, 4-й и 8-й мехкорпуса — в Киевском Особом, 5-й — в Забайкальском, 6-й — в Западном Особом и 7-й — в Московском военном округе. В октябре — ноябре 1940 года — вне всяких планов, в Киевском Особом военном округе сформировали 9-й механизированный корпус. На формирование этих мехкорпусов были обращены 19 танковых бригад, два танковых полка и все танковые батальоны стрелковых дивизий (за исключением 15 дивизий Дальневосточного фронта). В приграничных округах (включая ЛВО) для формирования семи мехкорпусов были задействованы 15 танковых бригад из 25. Что касается боевой техники, то в целом ее было достаточно, но вот по отдельным типам машин потребность сильно отличалась от наличия.

Ведомость потребности и обеспечения АБТ вооружением Красной Армии на 01.05.40 г. с учетом запланированного формирования танковых соединений:

Как видим, наибольший, если не сказать абсолютный, некомплект наблюдается по КВ и Т-34. Однако это можно понять — корпуса формировались авансом при условии, что немецкое нападение никак не состоится в ближайшие несколько лет. Действительно, исходя из известных нам объемов и планов производства бронетанковой техники, можно утверждать, что к концу 1941 года некомплект по средним и тяжелым танкам был бы сокращен наполовину.

В результате реорганизации 1940 года автобронетанковые войска Красной Армии должны были состоять из девяти механизированных корпусов, двух отдельных танковых дивизий (в Среднеазиатском и Закавказском военных округах), 28 отдельных танковых бригад, а также других подразделений и частей. Несмотря на то что реорганизация 1940 года привела к существенному снижению боеспособности автобронетанковых войск, она была наименьшим возможным злом. На этом этапе и людей, и техники было еще достаточно, чтобы укомплектовать новые соединения до штата хотя бы количественно. На этом и следовало бы остановиться, как говорится, от добра добра не ищут. Однако реорганизация была продолжена, и происходящее стало напоминать театр абсурда. Работал принцип «Кто больше?». Уже есть девять мехкорпусов, давайте сформируем еще 20! Неважно, что для новых формирований не хватает личного состава, командных кадров, техники и вооружения, наконец, даже танков не хватает! В чем причина принятия этого решения — загадка. Вроде бы Тимошенко и Жукова и карьеристами-то назвать нельзя. Как-то не зарекомендовали они себя на этом поприще. Ну ладно, Сталин, он толком по стране не ездил, в войсках практически не бывал, и реальное их состояние было ему неизвестно. Точнее — известно по докладам военных. Но Тимошенко с Жуковым — строевые командиры, всю жизнь прослужившие в армии и знавшие ее состояние не понаслышке. Обкололись они, что ли? Впрочем, судя по принимавшимся в 1940–1941 годах решениям, можно предполагать, что обколотым было все военное и политическое руководство страны.

Ну да бог с ними, с механизированными корпусами, давайте порассуждаем о другом. А точнее, о том, была ли возможность какого-то другого развития событий в 1941 году. Да, была, причем даже в тех условиях, которые реально существовали накануне гитлеровского вторжения. Только для этого было необходимо кое-кому отрезветь и считаться с реальной, а не с внушенной самому себе выдуманной действительностью. Но представим себе, что Сталин вдруг прозрел и ужаснулся коварству своего германского визави. Что можно было сделать, скажем, начиная с мая 1941 года?

Справедливости ради надо сказать, что определенные меры все-таки предпринимались. Так, в апреле — мае 1941 года, учитывая нарастающую напряженность на западной границе СССР, Наркомат обороны и Генеральный штаб с согласия правительства начали проводить скрытую мобилизацию военнообязанных запаса под прикрытием «больших учебных сборов». Ставилась задача усилить войсковые части в 14 военных округах. Всего на «учебные сборы» до начала войны было призвано 802 тыс. человек, что составляло 24 % приписного личного состава по «Мобплану № 23».

26 апреля Генеральный штаб отдал предварительное распоряжение военным советам Забайкальского военного округа и Дальневосточного фронта быть готовыми к отправке на запад механизированного и двух стрелковых корпусов (в общей сложности 9 дивизий) и двух воздушно-десантных бригад. С 13 по 22 мая поступили распоряжения о начале выдвижения к западной границе трех армий (22, 21 и 16-й) из Уральского, Приволжского и Забайкальского военных округов.

Однако этих мер было явно недостаточно. Обратим внимание: 800 тыс. человек были «размазаны» по 14 военным округам. В то же время к началу войны стрелковые дивизии западных приграничных округов, например, имели некомплект по людям 20–40 %. Совершенно очевидно, что призванного на «большие сборы» контингента с лихвой хватило бы, чтобы укомплектовать все стрелковые (и не только стрелковые) соединения западных округов до штата военного времени! Впрочем, и этот призыв и переброску войск из восточных округов нельзя назвать даже полумерой, даже четвертьмерой, это — почти ничего в масштабах предстоящих боевых действий. Единственным возможным решением проблемы было введение в действие «Мобплана № 23»!

Ну а что же представлял собой «Мобплан № 23»? Само собой разумеется, что его предшественником был «Мобплан № 22» — мобилизационный план Красной Армии на 1938–1939 годы. К весне 1940 года после крупных мероприятий по реорганизации и передислокации войск этот план стал совершенно нереальным.

Новый мобилизационный план «Мобплан № 23» был представлен Генштабом правительству 12 февраля 1941 года. В документах он часто именуется МП-1941, или МП-41. По этому плану предусматривалось проведение мобилизации Красной Армии по двум вариантам — скрытым и открытым порядком. В первом случае мобилизация отдельных военных округов, частей и соединений проводилась по специальному решению Правительства СССР в рамках так называемых «Больших учебных сборов».

Призыв военнообязанных запаса, а также поставка приписанных к частям автомобилей, тракторов и лошадей из народного хозяйства велись по специальному распоряжению наркома обороны СССР. Во втором случае мобилизация всех Вооруженных сил или отдельных военных округов объявлялась Указом Президиума Верховного Совета СССР. В этом случае призыв военнообязанных запаса, а также поставка из народного хозяйства автомобилей, тракторов и лошадей проводились по приказам наркома обороны СССР, расклеиваемым для общего сведения. Полное отмобилизование всей Красной Армии планировалось провести поэшелонно в течение 30 суток с момента объявления мобилизации.

Соединения, входившие в состав армий прикрытия, планировалось отмобилизовать в два эшелона. Сроки готовности первого эшелона (114 дивизий армий прикрытия, укрепленные районы на западной границе, 85 % войск ПВО, воздушно-десантные войска, свыше 75 % ВВС, 34 артиллерийских полка РГК) к выступлению в поход определялись в пределах от 2 до 6 ч. При этом стрелковые, танковые и моторизованные дивизии армий прикрытия должны были при переходе на штаты военного времени получить до 25–30 % личного состава. Время готовности войск второго эшелона — на вторые-третьи сутки после объявления мобилизации. Из 303 дивизий Красной Армии (198 стрелковых, 61 танковой, 31 моторизованной, 13 кавалерийских), имевшихся на 22 июня 1941 года, 172 пришли в полную готовность на вторые-четвертые сутки мобилизации, 60 дивизий — на четвертые-пятые сутки, а остальные — на шестые-десятые сутки. Все оставшиеся боевые части, фронтовые тылы и военно-учебные заведения отмобилизовывались на восьмые-пятнадцатые сутки. Проверка мобилизационной готовности военных округов, проведенная в апреле — мае 1941 года Генеральным штабом Красной Армии, выявила, что, наряду с большим количеством недостатков, в целом удалось отработать оповещение по мобилизации, порядок призыва военнообязанных, поставки автотранспорта, лошадей и распределение их по войсковым частям.

Главным недостатком мобилизационного плана было то, что он основывался на воззрениях периода Первой мировой войны и исходил из того, что вероятные противники начнут мобилизацию одновременно, а боевые действия начнутся со стычек патрулей и передовых отрядов. Как известно, Вермахту мобилизация была не нужна, он уже был отмобилизован и сосредоточен в исходных районах для наступления. Создается впечатление, что разработчики мобплана этого не знали, очевидно, с 31 августа 1939 года они не читали газет, не слушали радио, вообще из дома не выходили и не знали, что в Европе уже два года идет война и ведет ее как раз Вермахт, который, по их мнению, нуждался в мобилизационном развертывании. Дикость какая-то необъяснимая! Впрочем, в нашем случае главный недостаток «Мобплана № 23» не имеет никакого значения, так как мы проводим мобилизацию заблаговременно, например, с 1 мая 1941 года. Эта дата вполне актуальна, так как советскому руководству был известен первоначальный срок германского нападения — 15 мая. За 15 дней основные силы Красной Армии, особенно те, что находились в приграничных округах, были бы уже отмобилизованы. Поскольку немцы перенесли срок нападения на СССР, есть все основания предполагать, что все 30 суток для развертывания у советского командования были. Есть также основания утверждать, что упредить Красную Армию в развертывании немцы не успели бы, тем более что мобилизация проходила бы синхронно с другим планом — «Планом обороны государственной границы».

На основе этого плана осуществлялся весь комплекс мероприятий по прикрытию государственной границы. В реальной действительности разработка планов прикрытия границы штабами военных округов закончилась в последние предвоенные дни, Генеральный штаб получил их 10–20 июня. Естественно, что рассмотреть и утвердить эти документы ко времени уже не успели. Однако это не означает, что войска вступили в войну, не имея конкретных боевых задач. Армейские планы прикрытия были в основном утверждены, задачи соединениям определены. В войсках поддерживалась постоянная готовность к их выполнению. Так что никаких сомнений в их выполнении, начиная с 1 мая 1941 года, нет.

Следует подчеркнуть, что в планах прикрытия важное место отводилось последовательности сосредоточения войск. В общих чертах она выражалась в том, что войска, расположенные в непосредственной близости от государственной границы, с объявлением боевой тревоги должны были занять районы обороны, намеченные им по плану. Первыми, через 45 минут после объявления тревоги, занимали оборону специально выделенные отряды от дивизий первого эшелона в составе усиленного стрелкового батальона. Они имели задачу поддержать боевые действия подразделений пограничных войск и подразделений укрепленных районов. Вслед за ними, под прикрытием боевого охранения, должны были выдвигаться дивизии первого эшелона армий прикрытия. Эти дивизии должны были занять оборону через 3–9 часов. Все эти войска планировалось содержать в постоянной боевой готовности.

План прикрытия предусматривалось вводить в действие автоматически при объявлении мобилизации, а в других случаях только распоряжением наркома обороны СССР шифрованной телеграммой: «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года». Боевая тревога могла быть объявлена в двух вариантах: без вывода материальной части и с выводом. Сроки полной боевой готовности устанавливались: для стрелковых, артиллерийских и кавалерийских частей и соединений: летом — 2 часа, зимой — 3 часа; для танковых (механизированных) частей: летом — 2 часа, зимой — 4 часа. При расположении техники в теплых гаражах сроки зимой сокращались на 1 час. Готовность дежурных подразделений определялась в 45 минут. Весь комплекс мероприятий, проводимый в войсках по боевой тревоге, был в целом продуман. Части и соединения тренировались в подъеме по тревоге и выходе в районы сбора. Была отработана и служба оповещения.

Стратегической же ошибкой Генерального штаба явилось то обстоятельство, что, вместо того чтобы держать основные силы приграничных округов на линии старых укрепленных районов, а на новой границе только отряды прикрытия, командование Красной Армии стремилось подтянуть основные силы к границе, следуя доктрине — ни пяди земли противнику не отдавать. Концепция ведения войны на удержание территории также была устаревшей для 1940-х годов.

Тем не менее заблаговременный и повсеместный выход соединений Красной Армии на оборонительные позиции вдоль госграницы имел бы немалый эффект. Равно как и приведение в боевую готовность ВВС и ПВО. Трудно предположить, что в этом случае стали бы делать немцы. Совершенно очевидно, что в германских штабах царила бы растерянность — русские знают о нападении, русские ждут нападения. Можно представить, какие сомнения обуревали бы руководство Германии. Ведь одно дело — внезапный удар по ничего не подозревающему противнику, совсем другое — по противнику, ждущему нападения. Вряд ли планы немцев остались бы прежними, ну а если бы остались, то ход боевых действий мог быть несколько иным.

Принципиально важно еще одно обстоятельство. Все варианты развития событий, о которых говорилось выше, — чисто гипотетические, возможные, конечно, но несколько искусственные. Ну а если взять абсолютно реальный вариант? Например, 21 июня 1941 года.

Если проанализировать последний мирный день в Кремле, то можно прийти к заключению, что вывод о реальности германского нападения был сделан около 19 часов, то есть за 9 часов до начала войны. Однако соответствующую директиву, весьма расплывчатую и противоречивую, отправили в приграничные округа только в 23 часа 30 минут 21 июня. Задержка произошла главным образом по вине Сталина, до последней минуты не верившего в реальность немецкого нападения и согласившегося с позицией военных как бы нехотя. На совещании в Кремле, как известно, обсуждался вопрос о немецком фельдфебеле, вечером 18 июня перешедшем на нашу сторону на участке 5-й армии Киевского Особого военного округа и сообщившем, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня. Первое, на что стоит обратить внимание, так это то, что фельдфебель перебежал 18-го, а информация об этом дошла до Москвы лишь к вечеру 21 июня. Известная задержка была объяснима: сначала немца допрашивали пограничники, потом особисты 5-й армии и т. д. Но ведь не три же дня допрашивали? Скорее всего, больше времени сомневались: а докладывать ли, и если докладывать, то как? Сомневались в армии, сомневались в штабе округа. А вдруг Москва ответит: паникуете, поддаетесь на провокации! В атмосфере тотального подавления инициативы многие командиры всех уровней просто боялись принимать решения. Обвинять их в этом трудно, особенно после фразы Сталина, произнесенной 21 июня в Кремле:

— А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт?

Поражает уровень мышления главы государства. Так и представляешь себе кучку немецких генералов, исчерпавших все возможности втянуть СССР в конфликт и в качестве последней надежды заславших перебежчика.

Затем Сталин не одобрил текст директивы, предложенный военными, слишком, по его мнению, решительный:

— Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.

Ну, конечно же, немцы сосредоточили 5 млн человек исключительно для провокаций. Им больше делать было нечего. Тут уже речь идет о не просто незнании обстановки, а об элементарном непонимании Сталиным происходящих событий. В этом плане нет ничего удивительного, что после совещания Сталин преспокойно отправился спать.

На этом фоне неудивительно и спокойствие военных: ни Жуков, ни Тимошенко, зная, что зашифрованная директива будет добираться до войск часа три-четыре (на самом деле даже больше, а в большинстве случаев до соединений войск прикрытия она так и не добралась), не удосужились связаться по ВЧ с командующими округами и поставить их в известность по телефону, как это сделал, например, нарком ВМФ Кузнецов.

Ну а если бы задержки не было и директива ушла бы в войска, скажем, в 19 часов 21 июня, то есть за 9 часов до начала войны. Что успели бы сделать? Ответить на этот вопрос можно на примере Одесского военного округа. После получения по аппарату ВЧ сообщения о подготовке к приему важного документа из Москвы начальник штаба округа генерал-майор Захаров в 23 часа 21 июня 1941 года решительно, без всякого промедления, отдал войскам следующий приказ:

«1. Штабы и войска поднять по боевой тревоге и вывести из населенных пунктов.

2. Частям прикрытия занять свои районы.

3. Установить связь с пограничниками.

Командующему ВВС округа генерал-майору Ф.Г. Мичугину немедленно, не ожидая рассвета, рассредоточить авиацию по полевым аэродромам».

Своевременное выполнение этих распоряжений позволило еще до начала боевых действий привести в боевую готовность в приграничной полосе Одесского военного округа семь стрелковых, две кавалерийские, две танковые и одну моторизованную дивизии, гарнизоны двух укрепленных районов, заблаговременно перебазировать и рассредоточить авиацию по полевым аэродромам. Это помогло войскам округа избежать больших потерь после начала боевых действий.

По плану прикрытия границы за 9 часов должны были занять оборону дивизии первого эшелона. Как видим, в Одесском военном округе для этого понадобилось 4–5 часов. Ну а если бы и в других округах произошло то же самое? Пехота заняла бы оборону, танковые части покинули бы свои парки (которые усиленно бомбились немцами в первый день войны) и выдвинулись бы в места сосредоточения, авиация рассредоточилась по полевым аэродромам и т. д. Большой ли был от этого эффект? Возможно, переломить ход событий в целом не удалось бы — Вермахт был объективно сильнее Красной Армии. К тому же стремление удерживать линию границы любой ценой все равно не привело бы ни к чему хорошему. Но скорее всего столь катастрофического разгрома все-таки удалось бы избежать. 

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Наблюдение за береговой обороной и радиоминоносцами

Из книги Секретная служба в тылу немцев (1914 - 1918 гг.) автора Ландау Генри

Наблюдение за береговой обороной и радиоминоносцами Базы германских подводных лодок и миноносцев были расположены в гаванях Остенде, Зеебрюгге и Бланкенберге, причём первые две были самыми важными, так как были соединены каналами с Брюгге, куда корабли небольших


Михаил Барятинский Малой кровью, могучим ударом

Из книги Первый удар Сталина 1941 [Сборник] автора Суворов Виктор

Михаил Барятинский Малой кровью, могучим ударом История, как известно, это «публичная девка мирового империализма». А стало быть, нет ничего удивительного в том, что исторические факты сплошь и рядом подвергались, подвергаются и будут подвергаться сомнению. В этом,


Глава II. Соотношение между наступлением и обороной в тактике

Из книги О войне. Части 5-6 автора Клаузевиц Карл фон

Глава II. Соотношение между наступлением и обороной в тактике Прежде всего мы должны бросить взор на условия, дающие в бою победу. Мы не будем говорить здесь ни о численном превосходстве, ни о храбрости, ни о выучке и других качествах армии, так как в общем они находятся в


Глава III. Соотношение между наступлением и обороной в стратегии

Из книги Последний стальной автора Пономарёв Юрий

Глава III. Соотношение между наступлением и обороной в стратегии Сперва поставим вопрос: какие обстоятельства обеспечивают в стратегии успешный исход? В стратегии, как мы уже говорили, победы не бывает. Стратегический успех заключается, с одной стороны, в удачной


Последний стальной

Из книги Сталинградская битва. От обороны к наступлению автора Миренков Анатолий Иванович

Последний стальной Отечественный стальной шлем СШ-68История создания армейских стальных шлемов советского периода (в просторечии касок), несмотря на немногочисленность моделей (для пересчёта достаточно пальцев одной руки) и не столь большую отдалённость этих событий во


№ 15 ТЕЛЕГРАММА И. В. СТАЛИНА РУКОВОДСТВУ ОБОРОНОЙ СТАЛИНГРАДА

Из книги 1941. Совсем другая война [сборник] автора Коллектив авторов

№ 15 ТЕЛЕГРАММА И. В. СТАЛИНА РУКОВОДСТВУ ОБОРОНОЙ СТАЛИНГРАДА 23 августа 1942 г.Сталинград. Василевскому, Еременко[404], Маленкову. 16 ч. 35 мин.Противник прорвал ваш фронт небольшими силами. У вас имеется достаточно сил, чтобы уничтожить прорвавшегося противника.Соберите


Михаил Барятинский. Малой кровью, могучим ударом

Из книги Великая Отечественная война советского народа (в контексте Второй мировой войны) автора Краснова Марина Алексеевна

Михаил Барятинский. Малой кровью, могучим ударом История, как известно, это «публичная девка мирового империализма». А стало быть, нет ничего удивительного в том, что исторические факты сплошь и рядом подвергались, подвергаются и будут подвергаться сомнению. В этом,


Михаил Барятинский. Упущенная победа Гитлера

Из книги 1945. Последний круг ада. Флаг над Рейхстагом автора Исаев Алексей Валерьевич

Михаил Барятинский. Упущенная победа Гитлера Войну начинают, чтобы побеждать. Трудно представить себе главу государства или правительство, решившихся атаковать соседа без уверенности в победе. Другое дело, что по самым разным причинам эта победа далеко не всегда


13. ИЗ «ПАКТА О ДРУЖБЕ И СОЮЗЕ» («СТАЛЬНОЙ ПАКТ») МЕЖДУ ГЕРМАНИЕЙ И ИТАЛИЕЙ

Из книги Как России победить Америку? автора Маркин Андрей Владимирович

13. ИЗ «ПАКТА О ДРУЖБЕ И СОЮЗЕ» («СТАЛЬНОЙ ПАКТ») МЕЖДУ ГЕРМАНИЕЙ И ИТАЛИЕЙ Берлин, 22 мая 1939 г.Статья I. Договаривающиеся стороны будут постоянно поддерживать друг с другом контакты с целью согласования своих позиций по всем вопросам, касающимся их совместных интересов или


Силы и средства II. Стальной кулак и воздушный молот

Из книги Броненосцы типа “Редутабль" (1871-1921) автора Пахомов Николай Анатольевич

Силы и средства II. Стальной кулак и воздушный молот Танки, танковые части и соединения были одними из главных героев Второй мировой войны. Во второй половине войны организация танковых и самоходно-артиллерийских частей и соединений Красной Армии отличалась большим


Сравнение атаки «обороной» с классическими окружениями

Из книги Бронетанковая техника Германии 1939 - 1945 (часть II) Бронеавтомобили, бронетранспортеры, тягачи и спецмашины автора Барятинский Михаил

Сравнение атаки «обороной» с классическими окружениями Собственно, никакой особой разницы с принципами, на которых строятся окружения оперативно-стратегических масштабов, здесь нет. Применительно к тактике немцев на Западном фронте можно отметить несколько


«Редутабль» — первый стальной броненосец Франции

Из книги Бронеколлекция 1999 № 01 (22) Средний танк «Шерман» автора Барятинский Михаил

«Редутабль» — первый стальной броненосец Франции Программа 1872 года По окончании Франко-прусской войны флот Франции переживал «Переходный период». Этот термин придумало «общественное» мнение, которое разочаровалось в своих надеждах на могущество второго в мире


Михаил Барятинский Бронеколлекция 1997 № 05 (14) Бронетанковая техника Германии 1939 - 1945 (часть II) Бронеавтомобили, бронетранспортеры, тягачи и спецмашины

Из книги Тяжелый танк ИС-2 автора Барятинский Михаил

Михаил Барятинский Бронеколлекция 1997 № 05 (14) Бронетанковая техника Германии 1939 - 1945 (часть II) Бронеавтомобили, бронетранспортеры, тягачи и спецмашины Приложение к журналу «МОДЕЛИСТ-КОНСТРУКТОР»Обложка: 1 — 4-я стр. — рис.


М. Барятинский Бронеколлекция 1999 № 01 (22) Средний танк «Шерман»

Из книги Средний танк Т-34-85 автора Барятинский Михаил

М. Барятинский Бронеколлекция 1999 № 01 (22) Средний танк «Шерман» Приложение к журналу «МОДЕЛИСТ-КОНСТРУКТОР»Обложка: 1— 4-я стр. — рис. М.Дмитриева.Автор выражает благодарность своему американскому коллеге С.ЗАЛОГЕ за помощь в работе над выпуском. Средний танк М4А1 армии США